Астронавты полностью

Отец согласился на интервью с условием, что я не стану задавать определенные вопросы Кларе, и я подчинилась.

Я могла бы сказать ему, что в этих умолчаниях нет никакого смысла, что он передо мной в долгу и что после стольких лет я вправе рассчитывать на упражнение в честности без дополнительных условий. Вместо этого я согласилась на его предложение.

В тот день я пораньше ушла с работы, чтобы успеть забежать в его любимую барселонскую пекарню, по которой он так тосковал в Мадриде, и купить ему пару сэндвичей с хамоном. Когда он пришел, мы сели на диван, и я развернула обертку. Отец мрачно сказал, ну и глупость, там же были с индейкой и яблоком, как это меня угораздило купить с хамоном, это ж просто пустая трата денег. Я ничего не ответила, потому что такого рода комментарии от отца часто выбивали меня из колеи – казалось, мы с ним существуем на разных уровнях общения и он неспособен верно расшифровать послание: дочь, с которой он так редко видится, покупает ему сэндвич с хамоном в его любимой пекарне. Ему не хватило внимания к его вкусам: надо было брать с индейкой и яблоком. Но, с моей точки зрения, внимание заключалось в том, что я сходила в эту пекарню и купила ему сэндвичи.

Отец сидел на диване и теребил стеклянный колпачок, закрывавший свечу. Он то снимал его, то надевал обратно, потом сказал, что свеча хорошо пахнет, а потом стал рассказывать, как познакомился с моей матерью.

– Знаешь эту песню, My first, my last, my everything, –  он напел мотив. –  Так она называется, да? Ну вот. Мне очень нравился Барри Уайт. Я подошел и спросил, как ее зовут. Она сказала, Клара. Что за уродливое имя, подумал я. Как в той скороговорке. Она сказала, что тоже из Барселоны, из моего района, и я подумал, вот это совпадение.

В июле 1976 года на дискотеке Revolution в Льорет-де-Мар поставили песню Барри Уайта. Он узнал ее с первых же тактов. На нем расклешенные левайсы и желтое поло. Он курит: вкус табака ему не нравится, зато нравится ощущение власти, которое дает Lucky Strike.

Стоял 1976 год, играла The Hustle – «do the hustle!» – но и Don’t Go Breakin’ My Heart, а еще, возможно, «Запретный сад» – «мне так жаль, но такова жизнь, и это придумал не я», и Сесилия – «если я уничтожена и надежды мои мертвы». В общем, все эти песни, которые, как и те, что играют сейчас, нужны, чтобы напомнить нам: единственное, что в жизни важно, –  это влюбиться и отдаться страсти. А потом наступят другие времена и придется заплатить за воспитание чувств, потом придут отчаяние и неверность, за которые еще придется просить прощения.

– Да, поначалу я был влюблен. Ну конечно, а как иначе.

Он посмотрел на меня странно, будто я спросила о чем-то неподобающем.

Начало всегда дается легко, поначалу все происходит впервые, но потом контуры историй размываются, их поглощают забвение и рутина.

Отец устроился в «Свой банк», как он называл место, в котором проработал всю жизнь, с шестнадцати лет. Он отучился на юридическом, хотя, вообще-то, хотел поступать на медицинский: передумал, потому что «там получалось очень много лет и лишений». Он первым в нашей семье получил высшее образование, хоть и не по той специальности, которая его интересовала. Чтобы учиться на медицинском, ему пришлось бы переехать в Бельятерру, где располагался факультет, но его лень положила конец этим планам.

– Мы поженились, потому что у нас все было. Нет, конечно, я не хотел бы, чтоб у твоей матери были любовники. Не то чтобы мужчины как-то отличались от женщин, но иногда мужчины более… ну, ты понимаешь.

Они поженились, потому что, как сказал мой отец, у них уже все было. Под «всем» он подразумевал сочетание молодости, красоты и квартиры в собственности. Женитьба для них значила не так уж много: это был лишь еще один шаг в ритуальном танце, заведенном предыдущими поколениями.

– Люди женятся, чтоб устроить праздник, повеселиться с друзьями… И потом, ты пойми: я в детстве постоянно видел, как моей матери скучно с моим отцом, я думал, в жизни так всегда и бывает. Дети впитывают то, что видят дома. Конечно, когда мы путешествовали, было повеселее, или когда встречались с друзьями.

Индонезия, Филиппины, Израиль, Таиланд, Китай.

Они первыми в своих семьях стали путешествовать, первыми выехали из страны. Бабушка с дедушкой ездили только в Теруэль, откуда были родом. Подозреваю, что в новой демократической Испании конца семидесятых экономический фактор позволил моим родителям поверить, что теперь они принадлежат к другому социальному классу и что с бедностью, тоской и унынием навсегда покончено.

– Ну и мы не предохранялись. Мне было все равно, получится ребенок – так получится. Так тогда жили.

В феврале 1984 года, когда моя мать была на седьмом месяце, мой отец поехал с друзьями в Лондон и там познакомился со второй Кларой. На фотографиях из той поездки отец загорелый, будто не в Лондон ездил, а кататься на горных лыжах. На нем коричневая кожаная куртка. Он похож на того актера, чье имя моя мать не могла вспомнить в автобусе.