– Иногда случается что-то важное, но ты его не ждешь и потому не замечаешь, что оно случилось, – глубокомысленно изрек он. – Был ли я влюблен? Не знаю. Ты кого имеешь в виду?
Много написано о расставаниях и разрывах, а вот окончание любви мало изучено: мы не знаем, из чего оно состоит, откуда идет трещина и где начало внутреннего конца. Может, если человек не полностью присутствует в своей собственной жизни в момент начала, то и о конце он имеет лишь смутное представление. Что же такое разлюбить? Может, это произошло в тот день, когда в ресторане они в основном сидели молча, или тем утром, когда оба скучали дома? А может, когда предпочли пойти на барбекю к приятелям, а не остаться вдвоем. Может, дело в досаде, когда раздражаешься, слушая плохо изложенные аргументы второй стороны, которые уже слышал сто раз. В привычке убирать со стола до того, как другой доест. Или в неспособности правильно произнести название города, в которой больше нет ничего забавного, а одна только глупость. И вот уже в чужом характере не остается сложности, вместо нее – одно лишь занудство, не возбуждающее ни капли любопытства.
– А потом я родилась, и ты… Тебя тогда уже не было?
– Как это? Конечно, я был.
– Я никогда не видела фотографий. Должна же быть хоть одна, где мы с тобой вместе. Или даже все втроем. Я видела только ту, что показал Чарли.
Он в задумчивости запрокинул голову и принялся разглядывать деревянные балки потолка, как будто они могли подсказать ему ответ.
– И правда. Не знаю, что с этими фотографиями. Где-то они должны быть… А может, твоя мать их выбросила. Или твой дедушка. Но одна какая-нибудь наверняка осталась.
– Я ни одной не видела.
Он пожал плечами.
Я продолжила допрос:
– Но ты был дома? Не в смысле места, а в смысле ты… ты был?
Он снова взглянул на меня, как будто я говорила на другом языке.
– Я мало помню из тех времен.
– Когда я родилась?
– Да, когда все закончилось.
– В смысле когда ты ушел.
Он кивнул. Когда я родилась, все закончилось, как будто начало новой жизни обрекало старую на смерть.
Я хотела сказать отцу: мы знаем, что такое покинутая женщина, потому что, когда Тесей встретил Ариадну, дочь царя Миноса, он без памяти в нее влюбился, а она – в него. Узнав, что Тесей хочет убить Минотавра, затерянного в лабиринте, из которого лишь один выход, она решила помочь ему, чтобы в случае успеха Тесею удалось выбраться. Она дала Тесею клубок золотых ниток, тот покончил с чудовищем, а затем, следуя за золотой нитью, полученной от возлюбленной, вышел наружу. Ничего этого я не произнесла вслух, но суть моих размышлений была ясна: любовь – это жертва, которая заключает в себе путь с выходом наружу, при условии, что один человек из пары возьмет на себя роль проводника. После победы над Минотавром Тесей вместе с Ариадной и юношами, которые сопровождали его в его приключениях, отправился назад в Афины. Им не повезло: в открытом море их настигла буря и пришлось причалить к острову Наксос.
Еще раз: конечно, нам известно, что такое любовь, потому что любовь спасла Тесея, но что такое конец любви – мы не знаем: мы лишь видим Ариадну, брошенную на произвол судьбы на острове Наксос, безо всяких тому объяснений. Тесей оставил ее без видимых причин: может, она была больна, может, уснула, может, он влюбился в другую, а может, просто забыл ее на острове и отчалил от берега, пока та, что спасла его от Минотавра и лабиринта, спала, ни о чем не подозревая.
Как бы то ни было – корабль уплыл без нее.
Образ Ариадны остался в вечности благодаря живописи. Есть, например, картина Ангелики Кауфман 1774 года «Ариадна, покинутая Тесеем», но и она не показывает нам, что такое разлюбить и в какой момент Тесей бросил бывшую возлюбленную на острове, будто сломанный зонтик. Поза Ариадны завораживает: левой рукой она прикрывает лицо, а правую простирает вперед, будто пытаясь что-то удержать. Но нет, она ничего не удерживает. Этот жест – метафора усталости и молчания; если б эта женщина, навечно застрявшая на холсте, могла говорить, она сказала бы только: «Уходи, оставь меня. Хватит».
Для нас разлюбить равно покинуть, потому что на картинах мы видели лишь второе. Мы так и не знаем, что такое разлюбить, и поэтому нам так страшно, что это случится с нами. Мы боимся, что нас оставят, но еще больше мы боимся утратить контроль.
Я не сказала отцу ни слова об Ариадне и Тесее: он ушел в себя, молча уставившись в потолок.
– Кстати, знаешь, что еще? – спросил наконец он.
Взял сэндвич, откусил и повторил:
– Да что ж он такой сухой-то, дочка! Капли масла пожалели.
Еще одним толкованием случившегося с моей матерью я обязана незнакомой женщине, астрологу. Едва войдя к ней в кабинет, я заявила, что не верю «во все это» и пришла только потому, что близкая подруга подарила мне натальную карту.
– Но ты ведь могла бы и не воспользоваться этим подарком, – с иронией ответила она (и была права).