Гарольд Прайс был не в духе: переговоры с англичанами насчет тория не дали ничего, кроме неопределенных обещаний. Но с одним соображением своих собеседников он не мог внутренне не согласиться - монацитовые пески лежат в Индии, а Индия теперь уже не колония Великобритании, а суверенная Республика.
Прайса просили набраться терпения и ждать. Но он не принадлежал к тем, кто может ждать, да и чего, собственно, ждать, если англичане перестали быть хозяевами в Индии? Пусть старик сам занимается монацитовыми песками. Он ведь стоит во главе концерна. Прайс же младший займется Западной Германией. Здесь ему все было знакомо, и он чувствовал себя более уверенно.
Вереница автомобилей промчалась по улицам города и остановилась у штаба командующего армией генерала Келли.
В кабинете командующего остались четверо: Келли, Прайс, генерал Гаррис и референт по внутригерманским вопросам Лайт.
Прайс поднял тяжелые веки, взглянул на Келли. Среднего роста, румяный и тучный, он поражал своей энергией, подвижностью, выразительностью лица и казался прямой противоположностью гостю.
- Как дела, Джо? - обратился к нему Прайс.
- Великолепны, сэр, - живо ответил тот. - Моя армия готова к походу на Восток.
Прайс раздраженно заметил:
- Я приехал сюда не для того, чтобы выслушивать пустую похвальбу, Джо,
Келли изменил тон.
- Страна разъединена, - угрюмо сказал он, - и это связывает нас по рукам и ногам.
Глотая горячий кофе, Прайс спокойно произнес:
- Скоро мы «объединим» Германию, можешь не волноваться.
Келли заметил:
- Меня с ума сводят разговоры наших дипломатов с русскими.
Прайс и Гаррис рассмеялись.
- В политике я разбираюсь неплохо, - говорил Келли, - но именно это-то и сводит меня с ума. Когда дипломаты заседают где-нибудь в Женеве, я здесь, на Рейне, не могу спокойно спать… Мне все кажется, что однажды наши дипломаты вынуждены будут сдаться: немцы с востока и запада сядут за один стол и договорятся… Стоит нам лишь отвернуться, мистер Прайс, и они обязательно договорятся.
Прайс выпучил на него бесцветные рыбьи глаза.
- Этот вопрос решаем мы, а не они! - воскликнул он. - А мы никогда не допустим этого. Слышишь, Джо, никогда не допустим. Мы создаем объединенную Европу. Нам не нужна нейтральная Германия.
Келли бросил реплику:
- В нейтральной Германии мне было бы нечего делать.
- Тебе не терпится начать драку? Рано. Мы должны помнить урок, полученный нами в Корее, - сказал Прайс невесело. - Прошло несколько лет с того дня, когда мы были вынуждены прекратить военные действия в Корее, но о нашем поражении не забыли и здесь. Мне рассказывали о песенке - немцы ее распевают в своих пивнушках. Как это?…
- Вы должны знать, лейтенант, - обратился к Лайту Келли.
Лайт нараспев продекламировал:
О Корея, Корея! Мы танцуем к войне все быстрее.
Мы танцуем корейский фокстрот: Два шага назад, шаг вперед.
Прайс нетерпеливо прервал его:
- Благодарю, у вас хорошая память.
- На этот раз мы пустим в дело атомное оружие, - сказал Келли. - Ваши бомбы и снаряды, мистер Прайс, обеспечат нам победу.
- Хотел бы надеяться, - ответил Прайс.
- Вы увлекаетесь, - неожиданно вмешался Гаррис. - Необходимо еще создать огромную армию.
- Гаррис прав, - вздохнул Прайс. - Но теперь этот вопрос решен. Закон о воинской повинности в Западной Германии принят. Многое зависит от того, кто возглавит вермахт. Сначала мы имели в виду Гудериана. Он умер.
- Можно ли полагаться на «восточный» опыт бывших гитлеровских генералов? - уклончиво заметил Лайт. - С Востока они вернулись не победителями, а побежденными.
- Не все, - возразил Гаррис.
- Например, Кессельринг, Шпейдель, - подсказал Келли.
- Но они в основном находились на других фронтах, один отсиживался в Италии, другой в штабе Роммеля во Франции, вешал и расстреливал заложников в Париже, - не уступал Лайт.
- Во главе высшего военного совета мы поставили Хойзингера, - сказал Прайс и посмотрел на Лайта.
- Хойзингер - один из авторов «плана Барбаросса», плана нападения на Советский Союз, и все же он только штабист.
- А что вы скажете о других? - Прайс был явно обеспокоен.
- Манштейн, - назвал Келли.
Беседа принимала официальный тон, и Лайт понял это. От него требовали не рассказа за чашкой кофе, а доклада. И, конечно, Гаррис найдет, о чем потом сообщить в Вашингтон. Но Лайт не собирался делать военную карьеру, и соображения о возможных личных неприятностях мало беспокоили его.
