Келли взглянул на огромные, стоявшие в углу кабинета часы.
- Просил бы отложить наш визит в тюрьму на пару часов, сэр, тогда я имел бы возможность познакомить вас с результатом работ другого заключенного, генерал-лейтенанта Дрейнера. Ваши указания он выполнил - разработка плана закончена.
Прайс оживился.
- Об этом никто не знает?
- Ни одна живая душа.
- Великолепно! А я боялся, что Дрейнер все еще сидит над своей фамильной картотекой.
- Ему было не до того. А вообще-то, скажу я вам, немцы большие мастера по составлению картотек. - Келли рассмеялся.
- Я слышал о картотеке беженца из Прибалтики, Альфреда Розенберга, - сказал Прайс.
- В нее были занесены фамилии трех миллионов евреев, подлежащих уничтожению, - пояснил Келли.
- У гестапо, - вмешался Лайт, - была составлена картотека на пятьдесят миллионов опасных или внушающих сомнение немцев.
- Поистине шедевр! - вскричал Прайс. Он не понял иронии Лайта.
В открытое окно репродуктор донес очередное радиосообщение: «По приказу американских властей, пересмотр дела бывшего врача концлагеря в Саксенгаузене госпожи Ильзы Грубер отложен на месяц. В свое время госпожа Ильза Грубер была осуждена на смертную казнь за так называемые военные преступления».
- Ты не знаешь, что это за особа? - спросил Гаррис Келли.
- Как не знать… - усмехнулся тот. - Твое счастье, что ты не имел случая познакомиться с ней, возможно, это из твоей кожи она выделала бы абажур для настольной лампы.
- Почему же она до сих пор жива?
- Не только жива, но и на свободе. Я предоставил ей отпуск, - хладнокровно сообщил Келли. - Она нужна нам.
- Вообще?
Келли хохотнул.
- Не вообще, а совершенно конкретно.
- Черт знает что, не женщина, а людоед - и на свободе!
- Ильза Грубер нужна главным образом вам, сэр, - обратился Келли к Прайсу. - От нее в значительной мере будет зависеть выполнение сверхсекретного плана генерал-лейтенанта фон Дрейнера, разработанного по вашему поручению.
Келли сболтнул лишнее.
- Пора ехать в тюрьму, - сердито прервал его Прайс и направился к двери.
- До вечера вы свободны, - обратился Келли к Лайту и вместе с Гаррисом бросился вслед за Гарольдом Прайсом.
- Что там, Швальбе?
- Опять он, господин майор.
- Что он делает?
- Слушает.
- За каким дьяволом ему понадобилось шататься возле тюрьмы?
- Не знаю, господин майор.
- Пойди и надавай ему по шее.
- Нельзя, господин майор.
- Что ты сказал, Швальбе? Повтори.
- Я один не справлюсь с ним, господин майор. Он отчаянный парень. С ним лучше не связываться. И… Мне известно, что он не расстается с револьвером.
- Кто он?
- Депутат ландтага Герман Гросс.
- Ах, этот… Ну, черт с ним!
Сквозь скрежет и грохот, неожиданно возникший в репродукторе, послышался отрывистый, как команда, голос диктора:
- Господа, внимание! В город только что вступила прославленная американская бронетанковая дивизия «Ад на колесах». Солдаты дивизии имеют опыт войны в Корее.
- Ура! Еще одна наша дивизия…
- Потише, господин майор, он еще не кончил.
Действительно, диктор продолжал:
- По приказу американских властей из Ландбергской тюрьмы за хорошее поведение досрочно выпущены сорок шесть так называемых военных преступников. Повторное рассмотрение дела Ильзы Грубер отложено на месяц.
Репродуктор умолк.
- Швальбе, что делает этот депутат Гросс?
- Слушает… Он, кажется, рассержен.
- Каналья! Идем дальше.
- Вы слишком быстро ходите, господин майор.
- Вы ожирели, Швальбе. Хо-хо! Смотрите на меня.
Швальбе умоляюще глядит на своего начальника: майору Грину можно позавидовать - высокого роста, в меру худ, сильные мускулы ног и рук, упрямо поднятая голова. Единственно, что, пожалуй, несколько портило его - шрам, проходящий через всю левую щеку. Но и шрам на лице не уродство, если на плечах погоны, - солдат! Другое дело Швальбе - невысокий толстяк, ноги - бревна, каким-то образом втиснутые в лакированные сапоги, физиономия похожа на огромный блин, всегда лоснится от жира и пота. Маленькие свиные глазки прикрыты клочками рыжих волос. Голова - голая.
- Господин майор шутит.
Но Грину явно некогда.
- Какие могут быть сегодня шутки! - с досадой бросает он.
- Что случилось, господин майор? - из-под ярко-рыжих клочков волос на Грина преданно смотрят свиные глазки помощника.
Грин нетерпеливо махнул рукой:
- Сегодня день больших событий… Но, послушайте, сколько раз я вам говорил, черт возьми, не стучите так сапогами, тут не парад эсэсовцев, а тюрьма.
- Извините, господин майор, привычка… Постараюсь…
Грин по-приятельски хлопнул Швальбе по спине:
- Олл-райт, Швальбе! Вот в это помещение завтра переезжает какой-то бывший фельдмаршал… Поставь на лампы специальные колпачки, говорят, он не выносит яркого света. Всем надзирателям, которые будут проходить мимо помещения фельдмаршала, поверх сапог надевать войлочные туфли: старик не любит шума.
- Слушаюсь, господин майор. Будет исполнено.
- А теперь, - говорит Грин, - ступайте к генералу Дрейнеру и предупредите - скоро он будет вызван.
- Кем вызван, господин майор?
- Он знает. Иди.
Переваливаясь, Швальбе выходит за дверь. Грин фальшивым голосом напевает:
Долог путь до Типперери…
