Якова Терлецкого вполне можно было назвать учеником Л.И. Мандельштама и И.Е. Тамма: отучился на физфаке МГУ, там же поступил в аспирантуру, где под руководством двух этих зубров и написал свою первую научную работу «О предельном переходе квантовой механики в классическую».
В эвакуации был в Казани, после возвращения опять-таки примкнул к «эмгэушной» группировке (что имело значение, как мы увидим чуть позже); но одновременно его приметил и Павел Судоплатов, призвав его на пост своего заместителя по науке.
Продолжая параллельно вести вполне плодотворную научную работу, Яков Петрович в конечном счёте примкнул к курчатовской команде – стал в 1952 году главой отдела теоретической физики в «Гидротехнической лаборатории» (ГТЛ) АН СССР в Дубне (в 1954 году ставшей Институтом ядерных проблем АН СССР). Правда, это произошло уже после того, как Игорь Васильевич выделил ряд секторов ЛИПАНа в отдельные институты, в том числе и в дубнинский, так что Терлецкого пригласил к себе начальник ГТЛ М.Г. Мещеряков.
Вывели оттуда (похоже, это было чьим-то условием, так как совпало с понижением в должности М.Г. Мещерякова) Якова Терлецкого в 1956 году, когда ИЯП стал международным Объединённым институтом ядерных исследований (ОИЯИ). До конца жизни затем он заведовал кафедрой теоретической физики в Университете дружбы народов в Москве.
А в 40‐х годах Терлецкий был также сотрудником Бюро № 2 Спецкомитета, где занимался обработкой информации, поступающей по разведывательным каналам.
В качестве компетентного специалиста его и направили в Данию на контакт с вернувшимся из США Нильсом Бором. Ему-то советский учёный-разведчик и задал вопрос: «Справедливо ли появившееся сообщение о работах по созданию сверхбомбы?»
Нильс Бор, знавший об американских ядерных делах достаточно многое, но далеко не всё, ответил осторожно, не выдавая секретов, но и ничего не отрицая: «Я думаю, что разрушающая сила уже изобретенной бомбы уже достаточно велика, чтобы смести с лица земли целые нации. Но я был бы рад открытию сверхбомбы, так как тогда человечество, быть может, скорее бы поняло необходимость сотрудничества. По существу же, я думаю, что эти сообщения не имеют под собой достаточной почвы. Что значит сверхбомба? Это или бомба большего веса, чем уже изобретенная, или бомба, изготовленная из какого-то нового вещества. Что же, первое возможно, но бессмысленно, так как, повторяю, разрушающая сила бомбы и так велика, а второе – я думаю, что нереально» [142, с. 14].
Подобная запутанность – в духе квантовых парадоксов Бора – никого в Союзе сбить с толку уже не могла. О том, какое значение придавалось контакту с ним (а Бор ответил в общей сложности на три десятка вопросов), показывает сам факт предоставления Берией докладной записки по этому поводу самому Сталину. К ней был приложен полный перечень вопросов, ответы на них, а также оценка этих ответов, данная Курчатовым. Он же, кстати, готовил и вопросы для Терлецкого.
На основании этого можно ответственно заключить, что первые контуры термоядерного подпроекта в рамках Атомного проекта стали складываться уже в конце 1945 года. Когда, стоит напомнить, в России не было ещё даже атомного реактора, а плутоний получали микрограммами. И первый доклад «Об использовании внутриатомной энергии лёгких элементов» для создания более мощного, чем атомное, оружия уже 17 декабря 1945 года представил на заседании Спецкомитета руководитель теоретического отдела Института химической физики Яков Зельдович.
Яков Борисович, собственно, изложил на Техническом совете результаты сделанных по указанию Курчатова расчётов и размышлений группы физиков-теоретиков в составе его самого, И.И. Гуревича, И.Я. Померанчука и «примкнувшего к ним» Ю.Б. Харитона.
В докладе учёный постулировал, что ядерная реакция деления происходит лишь с ураном, торием и новыми образующимися из них элементами, и далее сообщил, что энергия ядерных реакций лёгких элементов, отнесённая на единицу веса, больше энергии деления тяжёлых ядер. Затем приводились условия для получения такой реакции, фигурировали расчёты необходимых и получаемых энергий.
В результате процесс термоядерного взрыва в представлении теоретиков должен был выглядеть следующим образом. По массе реагирующего вещества распространяется ударная волна; энергия разогрева в ударной волне происходит за весьма малое время; разогретое в ударной волне вещество реагирует, выделяет энергию и расширяется, толкая дальше перед собой ударную волну.
И делался очень интересный для военных вывод: «Процесс даёт принципиально возможность взрыва неограниченного количества лёгкого элемента, пригодного для реакции, от заданного достаточно мощного начального импульса» [142, с. 17].
