Зельдович, Дьяков, Компанеец, Ландау и другие теоретики уже сложили вполне внятную картину того, как должна выглядеть термоядерная реакция. Но следующим пунктом неизбежно следовала уже конструкторская мысль – термоядерную реакцию нужно было до поры заключить в такую оболочку, которая будет держать ту в потенциальном состоянии и позволит развиться лишь по команде. И тут уже нужны не теоретические расчёты некоей ударной волны большой интенсивности, какие Тамм делал для атомной бомбы, не будучи непосредственно вовлечён в её тайны. Тут сама Её Величество Тайна во всей пока ещё не познанной бесконечности. В ФИАНе не отсидишься. Особенно если товарищу Ванникову на это намекнуть…
Так что Сверхбомбу команда И.Е. Тамма начинала считать тоже в своём ФИАНе, но уже в другом статусе – пребывая в прямом подчинении ПГУ. А в марте 1950 года, когда благодаря в том числе и его группе физические контуры нового Изделия обрисовались достаточно ясно и считать надо было уже узлы и параметры, члену-корреспонденту АН СССР Тамму Игорю Евгеньевичу пришлось переехать в КБ-11. Практически со всем его теоретическим отделом ФИАНа.
Правда, поначалу непосредственно в КБ-11 с ними поехали только Андрей Сахаров и Юрий Романов. Очень талантливому Семёну Беленькому переезд был противопоказан по состоянию здоровья – он и умер в 1956 году, сорока лет от роду.
Впрочем, талант последнего в КБ-11 более чем заменял гений другого молодого – рождения 27 декабря 1924 года – математика.
Николай Дмитриев уже в раннем детстве привлёк внимание своими экстраординарными интеллектуальными способностями. В три года он свободно читал, в семь – свободно решал алгебраические и геометрические задачи, в десять – выучил школьный курс физики. Его интеллект настолько превосходил средний детский – и вообще детский! – уровень, что сам профессор МГУ, математик и один из послереволюционных реформаторов средней школы И.И. Чистяков, проэкзаменовав 9‐летнего тогда Колю, не нашёл иного, как сравнить его с Паскалем: «Несомненно, мы имеем дело с исключительной одарённостью. Такие явления встречаются раз в столетие. Этот ребёнок – типа Паскаля» [460].
В современных же публикациях, когда горизонт допусков в гипотезах сильно расширился, встречаются даже мнения о том, что Николай Дмитриев был пришельцем из будущего, угодившим в тело ребёнка. Это, впрочем, вряд ли – едва ли какой «попаданец» написал бы в своих неоконченных воспоминаниях: «Я всегда интересовался политикой больше, чем следует, и всегда был склонен к либерализму. Я ожидал, что после войны будет широкая эволюция к социализму во всем мире, и переход Запада к атомному шантажу нанес болезненный удар моим иллюзиям» [460].
И всё же сама оценка интеллектуального уровня Коли Дмитриева, сделанная через подобную гипотезу, весьма характерна: его феномен и в XXI веке потрясает вооружение!
Кстати, экзамен ему в 1935 году устроила специальная комиссия Наркомпроса РСФСР под председательством наркома просвещения А.С. Бубнова и его заместителя Н.К. Крупской. Удивить такую комиссию широтою познаний ребёнку 9 лет, да ещё настолько, что мальчику назначили стипендию в 500 рублей, а его семью не только вернули из ссылки в Тобольске (его отец в своё время был царским офицером), но и выделили квартиру в элитном доме в Москве на Земляном Валу, – это действительно нужно было предъявить невероятные сверхспособности! Словно парень и впрямь был из будущего…
В любом случае блестящее будущее его и ждало. В 15 лет – студент мехмата МГУ. Ученик одного из крупнейших математиков XX века академика А.Н. Колмогорова, который откровенно своим студентом восторгается. Все ведущие математики мира также высочайшим образом оценивают работы аспиранта Математического института АН СССР имени Стеклова.
Но затем Дмитриев… пропадает.
В начале осени 1946 года он познакомился с Я.Б. Зельдовичем, а в ноябре перешёл к нему в теоретический отдел Института химической физики. В никакие сети тот гениального математика не заманивает – Дмитриев уже давно для себя сам сформулировал: «Дело, которому стоило бы отдать десять лет жизни или даже всю жизнь, – создание советской атомной бомбы» [460].
Как раз после атомной бомбардировки американцами Хиросимы и Нагасаки это желание и пришло…
Понятно, что «пропал» Николай Александрович в КБ-11, сотрудником теоретического отдела которого он стал в 1948 году. Именно он сделал расчёты так называемого «неполного взрыва», на которых в дальнейшем создавались системы нейтронного инициирования ядерных зарядов. За участие в разработке теории первой атомной бомбы, а также условий неполного атомного взрыва в 1949 году Николай Дмитриев был награждён орденом Трудового Красного Знамени.
