Всё тот же Клаус Фукс уже в Лондоне в сентябре 1947 и в марте 1948 года сообщил русскому разведчику Александру Феклисову, что США активно занимаются созданием водородной бомбы. Он и передал данные о конструкции и принципах действия. Вот эти материалы в апреле 1948 года и оказались у Сталина и Молотова.
Пусть не в 2–3 дня, как требовал Берия, но к 5 мая 1948 года Курчатов и Ванников дали своё заключение по предоставленным им материалам. В нём, в частности, говорилось: «Приведенные в материале № 713а принципиальные соображения о роли трития в процессе передачи взрыва от запала из урана-235 к дейтерию, соображения о необходимости тщательного подбора мощности уранового запала и соображения о роли частиц и квантов при передаче взрыва дейтерию являются новыми. Эти материалы представляют ценность в том отношении, что помогут т. Зельдовичу в его работе по сверхбомбе, выполняемой согласно утвержденным Первым главным управлением планам» [341, c. 434].
В плане практически предложений значилось как раз то, что в ближайшее время и воплотилось в технические задания для КБ-11 и кадровые решения по созданию групп для теоретических исследований:
«1. Обязать КБ-11 (т. Зернова и т. Харитона) организовать конструкторскую группу по разработке проекта дейтериевой сверхбомбы и разработать эскизный проект к 1.1.49 г.
2. Поручить КБ-11 (т. Зельдовичу) с привлечением Математического института АН СССР (т. Семендяева) проведение к 1 января 1949 года теоретического исследования следующих вопросов…» [341, c. 436].
Таким образом, историю конкретного начала работы над созданием водородной бомбы в СССР можно отсчитывать с 5 мая 1948 года.
А уже 5 июня вопрос практического перехода КБ-11 к работам по водородной бомбе обсуждается на Спецкомитете. Сделанные там предложения слово в слово перекочевали в принятое всего через пять дней, 10 июня 1948 года, постановление Совета Министров СССР № 1989—773сс/оп «О дополнении плана работ КБ-11».
В задачи ставилось:
е) выполнить с участием Физического института АН СССР теоретические исследования по следующим вопросам:
– анализ влияния примесей различных количеств ДЗ к Д2 на скорость реакции – к 1 февраля 1949 г.;
– инициирование Д2 смесями Д2 с ДЗ – к 1 марта 1949 г.;
– влияние мощности первичного «В» на процесс инициирования – к 1 апреля 1949 г.;
– влияние физических свойств инертной оболочки первичной РДС на процесс инициирования – к 1 мая 1949 г.;
– анализ особенностей действия квантов и частиц в процессе инициирования – к 1 июня 1949 г.;
– определение предельного диаметра для детонации чистого Д2 и смеси Д2 с ДЗ – к 1 января 1949 г.» [341, с. 444–445].
«Д2» и «Д3» – это, соответственно, дейтерий и тритий, а «первичное «В» – взрыв первичного атомного заряда для инициирования термоядерной реакции.
В тот же день выходит второе постановление Совмина – № 1990—774, в котором предписывается создать для решения задач по водородной бомбе специальную теоретическую группу. Руководителем её назначили члена-корреспондента АН СССР И.Е. Тамма.
Тут тоже не обошлось без небольшой и невинной, но всё же интриги Курчатова. Не зря он в своё время, буквально при создании Спецкомитета и Техсовета, предусмотрительно настоял – хотя никто особо и не возражал – на внесении пункта о праве привлекать по необходимости учёных из других структур.
Определения «любых» там не было, но это подразумевалось.
Под это дело удалось взять в обойму гениального Игоря Тамма. Предельно независимый по характеру, он хотел, как и в проблеме с атомной бомбой, выполнять свои расчёты несколько пообочь, сидя у себя в ФИАНе и не переходя в прямое подчинение ПГУ и Курчатова. Поначалу так и произошло: постановлением правительства в 1948 году именно в ФИАНе под руководством И.Е. Тамма была создана группа из молодых теоретиков, его учеников.
