И убежала. Через пару минут вернулась с Подгориной Веркой. Мы встали у окна в рекреации. Вика выложила несколько двойных тетрадных листов на подоконник:
— Расписывайтесь!
— Что это? — удивилась Верка.
— Протокол комсомольского собрания, — нетерпеливо пояснила Горячкина. — Матвеев попросил переписать.
Верка отстраненно посмотрела на неё, потом на меня и заявила:
— Я не буду это подписывать!
— Вер, — скривился я. — Подписывай! Здесь убрали мое предложение об обращении в милицию. Остальное оставили. Гальку мы отстояли, остальное пофиг.
Я взял листочки и, показывая ей пример, расписался на каждом — в двух экземплярах протокола. Верка помедлила, но потом всё-таки поставила подписи.
— Иди, Мишку Савина ищи, — посоветовал я Горячкиной. — Он тоже ведь в президиуме сидел.
— Да знаю, — отмахнулась Вика, а потом вдруг с надеждой посмотрела на меня. — Может, ты дашь ему расписаться. А потом мне отдашь? А то мне некогда.
— Давай, — отмахнулся я. — На следующей перемене отдам в столовой.
— Отлично! — Горячкина тут же куда-то убежала.
— Вер, — обратился я к Подгориной. — Янкелю не говори. Ладно?
Она вздохнула, кивнула головой.
— Он, во-первых, не поймёт. Во-вторых, начнёт языком трепать. А оно нам надо?
— Да поняла я, — снова кивнула Верка. — Главное, действительно, Гальку отстояли. А то эта Елена сожрала бы — сначала её, потом и нас…
Мишка расписался без вопросов. На предупреждение держать язык за зубами, только кивнул — и так, мол, понятно. Действительно перебор, дескать, нехорошо так учителей подставлять.
Второй урок, алгебра, пролетела незаметно. Наталия Михайловна, как всегда, сначала проверила домашнюю работу, пройдя по рядам, и чуть ли не демонстративно обошла мой стол стороной, даже не бросив взгляд в мою сторону. А я ведь старался, списывая на перемене «домашку», разбирая каракули Димки Зеленчука.
Горячкиной я отдал протоколы в столовой. В ответ она только молча кивнула.
Елена Витальевна в пятницу тоже не появилась. Карабалак, смоля сигарету в мужском туалете на третьем этаже, по секрету сообщил, что её не будет в школе дней десять, пока всё не утрясется, не забудется.
— Вы только языком не трепите, — сказал он нам с Мишкой. — Степаныч через две недели партком собирает, хочет вообще её переизбрать. А то слишком уж сильно она в политрука заигралась, а на комсомольском собрании опростоволосилась.
Максим Иванович прислушался. За дверью туалета, в маленьком коридорчике стояла тишина. В туалете были только мы трое: Максим Иванович, Мишка и я. Туалет в этом крыле завхоз постоянно закрывал на замок. Максим Иванович с наступлением сезона холодов и дождей ухитрился раздобыть второй ключ, чтоб не ходить курить на улицу. Мишка иногда составлял ему компанию, не желая мёрзнуть на улице.
— Наталью Михайловну с Ниной Терентьевной уговорила, — продолжил он. — Чтоб вас сагитировать принять на собрании «правильное» решение.
— Фигня какая-то, — ухмыльнулся Мишка. — Лавруха слова не сказала по Гальке. Вообще Нина человек правильный.
— Да и Наташка тоже, — вставил я. Мишка кивнул. Карабалак пожал плечами.
— Выходим, — сказал он, когда Мишка выбросил окурок. — По одному. Сначала вы, потом я.
— Конспирация, — ухмыльнулся Мишка.
— Будешь трепаться, в следующий раз пойдешь курить на улицу, — назидательно ответил Карабалак.
Этот день ничем не отличался от таких же заурядных дней. После уроков мы втроём направились домой, разумеется, через «тошниловку № 7», купили пирожков, слопали их. Последнее время покупку пирожков с котлетами финансировал я. Было бы стыдно, если б я этого не делал с моими-то доходами.
Проводив друзей, я направился не домой, а на остановку, где был телефон-автомат. Опустив «двушку», по памяти набрал номер рабочего телефона Альбины.
Не сказать, что я весь день думал о ней, но вспоминал довольно часто. А ещё этот непонятный сон с наставником и его одобрительно-восхищенный жест. И плюс еще одна загадка — почему в Астрале всё время возникают именно те материалы, которые мне действительно сейчас требуются?
— Алло, это ты, Антон?
— Да, любовь моя. Это я…
Едва прошел час с начала рабочего дня, сразу после окончания сорокаминутной «пятиминутки», Альбина прихватила первую же попавшуюся папку и, бросив своему «сокамернику» Дмитрию «Я в планово-экономический!», поспешно сбежала к подружке.
Ирина сидела в кабинете, где размещался отдел снабжения, уныло перебирая бумаги. Вчера, а точнее, уже сегодня, она слишком поздно легла, в результате чего совершенно не выспалась. Болела голова. Не помог даже бокал крепкого кофе (две чайных ложки). Под пристальным взглядом соседок по кабинету (ну, чисто серпентарий!) она, наконец, не выдержала, вытащила из ящика стола пачку «Мальборо», купленного в заводском буфете за 1 ₽ 40 коп. (настоящий «мальборо» уже закончился, в пачке давно уже были другие сигареты, которые Ирина периодически подкладывала, чтобы немного позлить коллег), привстала, как тут в кабинет заглянула ее подруга Альбина, прямо-таки сияющая от счастья.
