— Ну, может, как-то надо с ними по другому? — она пожала плечами. — Поговорить? Пригрозить, наконец?
— Думаешь, они поймут? — скривился я. — Надо было их оставить тогда в больнице навсегда парализованными.
— Почему меня не дождался, когда в ЦУМ поехал? — внезапно переключилась она и обиженно заявила. — Может, я бы тоже себе что-нибудь подобрала бы на весну?
Я вернулся, когда maman была уже в объятиях Морфея. Я осторожно, стараясь не шуметь, ушел в свою комнату, закрылся. Подпёр стулом (очень удобно, оказывается, встаёт спинка ровно под ручку) дверь. Включил свет, вытащил из нижнего ящика крайнего левого шкафа свои «сокровища», включая кусочки ткани и бумажки с образцами крови.
Нашёл бумажный конверт, обычный почтовый конверт, подписанный «Амель», достал оттуда носовой платок с пятнами крови Амельченко-отца и Амельченко-сына и задумался.
Всё-таки заронила Алька в меня зерно сомнений, посеяла и полила обильно, так сказать. С обоими Амельченко, и старшим, и младшим, вопрос надо было решать. Причем, безотлагательно и кардинально. Но убивать их всё равно не хотелось.
Я наложил на кровь Амельченко-отца конструкт «мостик», сел поудобнее и привычно скользнул в Астрал.
Сначала я, как всегда, сделал записи в дневник, подробно расписав события, связанные с применением магии за день — всё, от встречи с бывшей подружкой и наложением «каменной кожи» и покушения до лечения кота.
Я вспомнил еще один момент, мысленно смутился, покраснел, но записал. Когда кот уже был здоров, а Зинаида Михайловна сидела перед ним на корточках спиной ко мне, наблюдая, как он уминает паштет из вареной курочки (Зинаида Михайловна сама его готовила специально для Колчака), я чисто из озорства выпустил волну «живой» силы ей в район поясницы, как тогда, на дискотеке Наталье Михайловне. Зинаида Михайловна невольно опустилась с корточек на колени, чуть наклонилась, опёрлась руками в пол и замерла. В этом положении она пробыла минуты три, не больше. Тяжело дыша, встала, буркнула «что-то у меня голова закружилась!», быстро взглянула на меня (я едва сдержал улыбку) и скрылась в ванной. Впрочем, в мою сторону с её стороны никаких ни намеков, ни поползновений по поводу происшедшего не было.
На этот раз библиотечная полка пустовала — ни учебников, ни монографий, никакой вообще литературы не наблюдалось. Шкафы в библиотеке, конечно, стояли, забитые и книгами, и свитками, и даже какими-то альбомами. Только всё это было обманкой. Пытался я, и не раз, что-нибудь взять из этих шкафов. Увы. Рука упиралась в гладкую стену.
Я погонял силу по каналам. Моё магическое ядро вроде внешне по размеру осталось прежним, только изменило цвет, став из светло-золотистого темно-оранжевым, и перестало быть прозрачным. Оно выглядело теперь как крупный апельсин, а точнее эдакое маленькое темное солнышко.
Я задумался, разглядывая себя в зеркале. Так было удобнее. Представил в Астрале перед собой зеркало и смотри на себя, на своё магическое ядро, каналы. Можно понаблюдать за своими внутренними органами, выявляя возможные отклонения, то есть болячки явные и скрытые.
Я сел за стол, взял в руки платок с кровью Амельченко-отца. «Мостик», наложенный мною, светился как несколько синих светящихся нитей, один конец которых упирался в платок, а другой уходил в никуда в сантиметрах 10–15 над ним. Осталось наложить конструкт на эти нити.
Сначала я хотел наложить «проклятье», как на уголовников Шалвы. Потом просто усиленный «дротик» — импульс «мертвой» силы, который бы вызвал обширный инфаркт или инсульт, а, в конечном счете, и смерть.
Зерна сомнения во мне посеяла просьба Альбины не доводить месть до крайности, то есть не убивать ни отца, ни сына. Я задумался над этим, стоит ли действительно убивать их? Разум говорил, что не стоит оставлять живыми врагов у себя за спиной. Рано или поздно они снова попытаются достать меня и моих родных и близких. Но, тем не менее, что-то во мне противодействовало голосу разума.
Я махнул рукой и послал по «мостику» конструкт «ночного кошмара», напитав его силой раза в два больше обычного. В конце концов, если получится недостаточно, можно будет легко повторить. Платочек-то с кровушкой никуда не денется!
Синие светящиеся нити погасли. Конструкт ушел по назначению. Эх, жалко я у них в квартире не был. Показать бы её барабашке. Вот была бы веселуха!
Я взялся за дневник. Надо записать результаты своего труда.
Глава 31.
Защита Разума
— Чем будешь заниматься? — поинтересовалась maman, одеваясь в прихожей. Альбина задерживалась.
— Поработаю над собой, — буркнул я. — Буду самосовершенствоваться. Немного.
— Что-что? — не поняла maman.
— Мэм, ты думаешь, у меня дел нет?
В квартиру ворвалась Алька, чмокнула maman в щечку, потом меня в губы.
— Привет! — весело сказала она и вдруг щелкнула меня по носу. — Я готова!
— Ну, что пошли? — сказала maman.
— Ой, — спохватилась Альбина. — Антош! А ты мне денюшку не дашь?
Maman раскрыла рот. Я пожал плечами:
— Конечно, дам. Сколько?
— Ну, рублей двести!
