Размял ладонь и молча, без разговоров направился в комнату. Я снял куртку, разулся, но пошел на кухню, потянув за собой хозяина.
— Чай есть?
— Конечно, конечно! — засуетился еврей. Налил мне в бокал чаю, придвинул сахарницу, розетку с вареньем, тарелку с нарезанным белым хлебом.
— Масло?
— Нет, пока не надо, — ответил я. — Спасибо. Рассказывайте…
— Что рассказывать? — удивился Гершон Самуэльевич.
— Ну, что за фрукт этот ваш Евгений Евгеньевич? — я сделал глоток, другой. — Что у него за болячки? И какую сумму вы ему озвучили?
Фарцовщик выглянул за дверь и прошептал, наклонившись ко мне:
— Он очень большой человек! Очень влиятельный!
Кивнул со значительным видом и вполголоса продолжил:
— У него диабет и сердце болит. И я бы вам посоветовал денег с него не брать. Хорошие взаимоотношения тоже очень много значат. Особенно с такими людьми.
Я со спокойным видом кивнул, стараясь не показывать своё негодование, допил чай, встал и ответил:
— Извините, Гершон Самуэльевич. Очевидно, не получится у нас с вами гешефта. Ошибся я. Спасибо за чай!
На глазах ошеломленного еврея я надел куртку, обулся.
— Стойте! — еврей ухватил меня за рукав. — Так нельзя, Антон!
Я замер, медленно отцепил его руку, улыбнулся, хотя на душе у меня скребли кошки — мне крайне возмутило поведение еврея.
— Гершон Самуэльевич, — ответил я. — Вы меня разочаровали, честное слово.
— Что такое? — басом прогудел заглянувший в прихожую Евгений Евгеньевич. — Что за шум, а драки нет?
— У него спросите, — я показал рукой на хозяина квартиры. — Он вам расскажет. А я, извините, пойду. У меня дел невпроворот.
Мысленно я принял решение больше этому фарцовщику не звонить и попросить Дениса найти другую «нычку».
— Подождите, Антон! Прошу Вас!
Гершон Самуэльевич схватил меня за плечо, погрозил пальцем.
— Секундочку!
Он суетливо увлек за собой в комнату Евгения Евгеньевича, закрыл за собой дверь, оставив меня одного. Я криво улыбнулся. Несмотря ни на что бесплатно лечить этого «влиятельного» товарища я всё равно не собирался. Хотя бы потому, что он «большой» и «очень влиятельный».
Через пару минут Гершон Самуэльевич вышел в прихожую, растерянно улыбнулся и сказал:
— Антон! Ну, зачем же вы так? Раздевайтесь, разувайтесь, проходите в залу. Давайте будем его лечить. А я потом с вами рассчитаюсь.
Он наклонился ко мне и проговорил:
— Три тысячи рублей.
— Нет, — отказался я. — Пять тысяч рублей, Гершон Самуэльевич, и деньги прямо сейчас, из рук в руки.
И пояснил:
— Вы ж прекрасно понимаете, что оказанная услуга ничего не стоит.
— А не дорого ли ты берешь? — в прихожую вышел Евгений Евгеньевич. — Пять тысяч? Не много ли для пацана, а?
— В самый раз! — я едва унял подкатившую волну гнева. — Даже, пожалуй, маловато будет. Семь тысяч, Гершон Самуэльевич.
И засмеялся, глядя на оторопевшего еврея.
— Еще слово и будет десять! — весело добавил я. — Идёт?
— Пацан, ты охренел! — завёлся старикан.
— Десять! — хохотнул я, обвёл их взглядом, махнул рукой. — Ладно, пока!
Но, прежде чем выйти, четко сказал:
— Как только я выйду из квартиры, вы забудете про меня!
Разумеется, перед этим наложил конструкт подчинения.
Евгений Евгеньевич Агафонкин работал в областном управлении торговли больше 30 лет, из них руководителем — 17. В институте он удачно женился на однокурснице — дочери второго секретаря обкома партии. В результате карьера ему была обеспечена. По партийной линии Евгений Евгеньевич идти сам не захотел (тесть, кстати, его в этом поддержал), пристроив сразу после окончания института на административно-хозяйственную работу в управление торговли облисполкома.
Со временем брак превратился в формальность. Каждый из супругов жил своей жизнью. Но из семьи это не выносилось, и поддержка тестя в движении по карьерной лестнице не прекращалась. Когда тесть ушел на пенсию, Агафонкин легко нашел общий язык с новым руководителем и остался на своём посту.
Только вот возраст давал о себе знать. Полгода назад ему исполнилось 64 года, и нынешний начальник облисполкома в приватной беседе намекнул, что пора ему подыскивать преемника, так как следующий юбилей станет для Евгения Евгеньевича последним на этом посту.
Здоровье тоже стало сбоить. Замучили диабет, постоянные скачки давления, ноющие от ненастной погоды суставы. Он уже года три не ходил на работу без дефицитного инсулина, нитроглицерина и валидола.
Лет десять Евгений Евгеньевич, ранее имевший репутацию «ходока» (ну, а как же: жена, любовницы, которых он менял примерно раз в два года, да плюс постоянные интрижки на работе, особенно в командировках), совсем перестал смотреть на противоположный пол. Он даже порой ловил себя на мысли, что женщины, как объекты вожделения, начинают его раздражать. Врач, к которому он периодически наносил визиты, разводил руками и говорил:
— Возраст. Увы, все мы не молодеем…
