А тут еще и Гера — еврей, фарцовщик Гершон Самуэльевич, которому он периодически «сбрасывал» кое-какой дефицитный товар. Старик-еврей внезапно помолодел, нарушая все мыслимые и немыслимые законы природы. Более того, он даже избавился от своих застарелых болячек и даже вновь завёл себе подружку.
Не то, чтобы они были друзьями. Скорее, их связывал бизнес. В своё время органы безопасности в городе арестовали группу валютчиков, одним из которых был Гершон Самуэльевич, который тогда в силу возраста назывался просто Гера. Удивительно, но тогда посадили, а кого и «прислонили к стенке» всех. Всех, кроме Геры. Ему было сделано предложение, от которого трудно, практически невозможно, отказаться. В результате чего Гера, а по документам, предназначенных для очень ограниченного круга лиц, агент органов госбезопасности «Агасфер», мало того, что вышел из СИЗО до суда, но и все упоминания о нём в материалах уголовных дел исчезли начисто. В общем, Гера-Агасфер отделался легким испугом, более того, продолжал фарцевать, ну и, конечно, своевременно информировать «куратора» по интересующим органы безопасности вопросам.
Евгений Евгеньевич об этом догадывался. Уж слишком свободно Гера занимался тем, что подпадало под некоторые статьи УК РСФСР, и при этом совершенно не боялся ни милиции, ни КГБ.
Тем не менее Евгений Евгеньевич, которому на тот момент позарез был нужен сбытчик дефицитного товара, с Герой познакомился, сошелся, но на первую встречу предусмотрительно привел с собой Владимира Мартыновича, водителя с облисполкома, которого свои звали попросту Мартынычем, имевшего насквозь бандитский вид. Агафонкин выдал его за уголовного авторитета, и Гера поверил.
Мартыныч был огромен, больше двух метров роста, 110 килограммов веса, причем эти килограммы были отнюдь не бесполезным жиром, а самыми натуральными мышцами. Стригся наголо под бритву. А лицо его было изуродовано шрамами — результат ДТП десятилетней давности.
— Мы с тобой, Гера, под вышкой ходим, — сказал Евгений Евгеньевич. — Если ты меня сдашь, то ведь и я молчать не буду. Сам понимаешь. Сядем оба. Только вряд ли сядем. Скорее, к стенке прислонимся. А если ты соскочишь, то вот он, — Евгений Евгеньевич показал на Мартыныча, — или его подручные тебя найдут. И умирать ты тогда будешь страшно… Это я так, на всякий случай.
Гера проникся. С тех пор прошло почти двадцать лет. У Геры сменился не один и даже не два «куратора». Но ни один из них так про Евгения Евгеньевича не узнал.
Заметив страдания своего поставщика, Гера, точнее уже Гершон Самуэльевич, предложил ему «подлечиться», но предупредил насчет высоких расценок. Глядя на Геру, Евгений Евгеньевич согласился, но заявил:
— Гера! Ты охренел! Никаких денег я не дам. Категорически. Забываться начинаешь. Забыл, кто тебя… того, и кормит?
Он подумал и сказал:
— Я тебе могу очередь на машину подогнать. Понял? У нас перед новым годом кинут на реализацию с десяток «жигулей». Талончик на одну «жигу» могу устроить.
Стоило Антону закрыть дверь, как Гершон Самуэльевич и Евгений Евгеньевич словно очнулись. Переглянулись. Оба непонимающе пожали плечами.
— Ты зачем меня звал? — хмуро поинтересовался Евгений Евгеньевич. — Лечить собрался? Вот и лечи!
Гершон Самуэльевич озадаченно пожал плечами, ответил:
— Да я помню. Только вот из головы вылетело, как! Помню, что что-то надо сделать…
— Там помню, тут не помню! — взорвался Евгений Евгеньевич. — Что ты заладил! Какого хрена меня от дела отрываешь? Думаешь, у меня времени вагон?
И уже успокоившись, спросил:
— На базу спортивные костюмы привезли. «Адидасовские». Брать будешь?
Несмотря на случившееся, возвращался я домой с хорошим настроением. Меня даже не огорчил разрыв отношений с фарцовщиком. Будут деньги, схожу в ЦУМ, благо Воронцов сказал «заветное слово». Или найдём другого фарцовщика.
Перескакивая через ступеньку, вбежал на свою площадку, но направился не к себе, а к двери напротив, к Альбине. Нажал кнопку звонка. Ещё и ещё, ожидая, когда она откроет. Странно, но её не было дома. Во всяком случае, дверь была заперта, на звонок, достаточно неприятный, никто не прореагировал, кроме соседки. Соседка, мелкая старушонка лет за 70, услышав, как я настойчиво насилую звонок, приоткрыла дверь, оглядела меня подозрительным взглядом и толи вякнула, толи гавкнула на меня:
— Что трезвонишь? Не видишь, что ли, нет никого?
И тут же захлопнула дверь. Я разочарованно направился к себе.
Альбина пришла в гости сама, когда уже на часах было одиннадцать вечера. Maman легла спать. Я промедитировал и занимался своими растениями, накладывая очередные заклятья на ростки дубков. Мои четыре дубка уже имели в рост по десять сантиметров. Их я перестал подпитывать, опасаясь, что они вымахают в саженцы раньше времени. Были все предпосылки к этому.
С весны я также планировал заняться опытами над другими растениями: с саженцами осины — деревом, защищающим от всякой вредной нечисти и нежити, плодово-ягодными деревьями и кустарниками. Всё это я хотел высадить возле своей будущей усадьбы.
