На следующий день, сразу после завтрака я занялся соснами, акацией, малиной. Маман ковырялась на огороде, в саду, поглядывая на меня издали. Все мои процедуры со стороны выглядели, конечно, для непосвященного народа странновато. Я усаживался по-турецки на коврик перед растением и неподвижно сидел так минут 15—20. Это, если наблюдать со стороны. Фактически я сначала исследовал саженец магическим зрением, «подливал» в нужные места «живой» силы, формировал и накладывал магические конструкты.
В первый день проведения этих «процедур» маман не выдержала и попыталась меня одёрнуть, но рядом оказалась тетка Цветана, которая удержала её от опрометчивых действий.
Ближе к обеду я взял велосипед и, бросив «я скоро», поехал в лес. Позвал Еремеича, выложив на пенек краюху хлеба, а когда он показался, сообщил:
— Мне надо в старый скит попасть. Посмотреть кое-что.
Еремеич пожал плечами:
— В чем вопрос? Открывай дорожку да езжай. Я тебя там встречу.
Меня заинтересовало старое кладбище за скитом. Я хотел взглянуть на могилы монахов и остальных, кто жил когда-то здесь.
Поэтому, не заходя в скит, оставил велосипед на границе погоста и шагнул туда. Конечно, здесь всё напрочь заросло кустами да травой. Кладбище было тихим: ни одной неприкаянной души, никаких признаков эманаций «мертвой» энергии. В магическом зрении кладбище выглядело обычным пустым участком земли. Тут даже не было обязательного для всех кладбищ Хозяина. Лишь граница освященной земли светилась ослепительно-белой ниткой. Когда же здесь последний раз хоронили? Сто лет назад? Двести?
Могильные холмики кое-где еще едва угадывались, кое-где были ямы-воронки от провалившихся могил. Где-то торчали кресты, покосившиеся, непонятные. С какими-то крышками-перекладинами поверх. Пару раз я наткнулся на каменные плиты с затейливыми, неразборчивыми надписями.
На одной из них, самой старой, я всё же попытался разобрать надпись. Мне на помощь пришел лесовик:
— Здесь покоится граф Александер Календра, — сообщил он. — 1575—1606 год от Рождества Христова.
Я вопросительно повернулся к нему.
— Я видел, как его хоронили, как камень тесали, — пояснил лесовик. — Это он привез сюда тот ларец. Говорили, что это артефакт польского короля Сигизмунда.
— В 1604 году, — вспомнил я, — поляков разбили. Получается, они от Москвы бежали и попали сюда?
— Их пятеро было, — кивнул Еремеич. — Двое за помощью ушли, но так и не вернулись. А трое остались. Я к ним даже близко не мог подойти. Ларец не подпускал. Сначала умер вот этот, — лесовик показал на могильный камень. — Потом его слуга.
Еремеич ткнул рукой в сторону.
— Вот там его закопали. А последний сам для себя могилу вырыл, но всё равно умер в ските. Лет через двадцать сюда пришли снова, искали ларец. Так и не нашли. Хорошо его эти первые спрятали. Несколько дней топорами на весь лес стучали.
Я восхищенно покачал головой:
— До сих пор ведь стоит, а сколько лет прошло!
— Дуб да лиственница, — сказал лесовик. — Ты когда ларец-то будешь забирать?
— Еремеич, — взмолился я. — Ну, через месяц экзамены сдам и заберу. Честно!
— Ой, смотри, Антоха… — укоризненно сказал лесовик. — Он же, как заноза мне в одном месте.
Выходные пролетели незаметно. В воскресенье мы в обед выехали обратно в город. Маман упёрлась: мне, видите ли, надо к экзаменам готовиться! Вот и пришлось раньше времени выезжать.
Первым у нас по расписанию было сочинение. В четверг. В понедельник консультация по экзамену, которое свелось к знакомству с правилами.
— С собой, кроме ручек, ничего не брать, — сказала Лавруха. — Если кто захочет пить, там будет чай. Можно взять одну большую шоколадку. Сочинение писать будут оба класса четыре часа в рекреации на нашем этаже. В туалет выходить будете с сопровождающим учителем по одному.
— Под конвоем, — мрачно пошутил Севка. Лавруха улыбнулась ему одними губами, намекая, что за длинный язык балл может быть и снижен.
— Первая оценка будет за раскрытие темы, — продолжила она. — Вторая за грамотность. То есть первая по литературе, вторая за русский язык.
— Тем будет пять. Первые три строго по произведениям, четвертая — свободная.
У школы меня традиционно поджидал Устинов.
— За нами машина пришла! — обрадованно сообщил я Ленке. Однако она развела руками и вздохнула:
— Я к девчонкам собралась зайти. Насчет шпор поговорить…
Девчонки писали шпаргалки — шпоры. Как они собирались ими пользоваться, я даже не представлял. Лавруха так расписала, как мы будем сидеть, где, как нас будут контролировать, что всякое желание пользоваться подсказками мгновенно пропало. Не столько из-за страха быть разоблаченным, сколько не хотелось позориться. Ведь потом распишут на всю школу… Как когда-то меня Молекула спалила со шпаргалкой под кольцом-неделькой. Так после до сей поры вспоминает!
— Подготовка к экзаменам? — утвердительно сказал Денис, когда я сел в машину. — Смотрю, ты не в форме… Уроков уже нет?
— На прошлой неделе закончились, — подтвердил я. — А ты опять в школу за мной приехал? Договорились же, что звонить будешь.
— Я звонил! — возмутился Денис. — Всю субботу, воскресенье.
