Один ящик Селифану. Уж очень он уважал данный продукт, другой — баннику (Селифан подсказал). Для домового я купил в комиссионном магазине швейцарский перочинный нож с восемью предметами, как было написано в переводе. Нож обошелся мне в целых 40 рублей.
Maman закупила два килограмма разных шоколадных конфет для Цветаны.
В общем, подарками мы обеспечили всех.
До своего поместья добрались за два часа. Дорога была вообще пустой. Праздник у людей, День Победы. Впрочем, парад на Красной площади мы посмотреть успевали.
Сначала я подкатил к дому, высадил maman, выгрузил вещи. Потом подхватил ящик пива и направился к Селифану, благо было всего-то улицу перейти.
Калитка была открыта. Я подцепил её ногой, открыл, придержал плечом и протиснулся во двор.
— Здорово, сосед! — во весь голос крикнул я. Селифан выскочил на крыльцо в одних солдатских шароварах-галифе, босиком с голым торсом. Кажется, он был напуган.
— Антон!
Он подбежал ко мне. Я протянул ему ящик с пивом — 20 бутылок «Жигулевского».
— Держи!
— Спасибо! — он принял ящик и поставил его на землю. — Антон! Макарыч пропал!
— Как пропал? — переспросил я.
— Неделю назад он уехал в Черное урочище, — начал оборотень.
— Помню, я к нему перед отъездом в воскресенье заезжал, — перебил я. — Шишок мне сказал, что там лес рубит кто-то.
— Вот он и не вернулся! — продолжил оборотень. — Я к нему в среду зашел, а его так и нет. Шишок вялый, больной, лежит, не шевелится. А это значит, что хозяин его загибается! Я в леспромхоз ездил, сообщил, что лесник в Черное урочище поехал и пропал. А мне директор ответил, что там порубок не было. Мы с ним вместе поехали туда. Там нет никого. И следов никаких.
Он украдкой осмотрелся по сторонам и вполголоса добавил:
— Там совсем следов нет. Я бы учуял!
— И что делать? — растерялся я. — В милицию звонил?
Селифан скорчил рожу, что я понял про свою ошибку. Он снова огляделся по сторонам и шепнул:
— Поговори с Еремеичем. Только он может помочь. Если уговоришь его.
— А почему он может отказаться? — удивился я. — Идём!
— Не, — запротестовал Селифан. — Мне в лес днём нельзя. Меня леший утащит! Оборотней в лесу не любят. Ночью можно. А днём нет, никак.
— Со мной нормально! — заявил я.
— Еремеич Василь Макарыча недолюбливает. Считает, что он слишком уж расхозяйничался. Иногда даже кружил его специально.
— А как же ты в Черное урочище-то поехал тогда? — удивился я.
— Так я ж не один поехал, — хмыкнул Селифан. — Там и директор леспромхоза, и участковый. Даже егерь с нами был. А лешие толпу не любят.
— Ладно, — решил я. — Один схожу.
Я забрал из дома буханку свежего черного хлеба, купленного специально для Силантия Еремеевича, сунул в карман горсть леденцов, повесил на пояс нож. Я теперь без него ходил разве что только в школу.
— Ма, я на пару часов отойду! — крикнул я, прикрывая за собой дверь. Maman переодевалась для садово-огородных работ.
Еремеич ждал меня на том же поваленном дереве. Я поздоровался, по инерции поклонился ему, протянул буханку:
— Прими, лесной хозяин, от души!
Силантий Еремеевич вскочил, схватил у меня хлеб, отломил от него кусок, сунул в рот, медленно прожевал, проглотил и замер с закрытыми глазами:
— Вкуснотища! Здравствуй, Антон!
Он поклонился мне.
— Знаешь, последнее время никто меня угощением не балует. Никто, кроме тебя!
Я развел руками:
— Для тебя, Силантий Еремеевич, ничего не жалко. Держи!
Я вытащил из кармана горсть конфет, протянул лесовику. Тот обрадованно забрал их все, спрятал то ли в карман, то ли за пазуху, одну развернул и сунул в рот.
— Пойдём кикимор смотреть? — предложил я.
— Вот фиг тебе, а не кикимору! — лесовик сердито насупился. — Мне только не хватало, чтобы ты еще и их изничтожил.
— Да ладно, ладно, — улыбнулся я. — Шучу я. Приготовил саженцы?
— А то!
Лесовик показал себе за спину. За поваленным деревом стояли в горшках десять саженцев дуба сантиметров 20—30 в высоту, три саженца сосны, тоже в горшках, десяток веток акаций, завернутых в рогожу.
— Это хорошо, — обрадовался я. — Сегодня и займусь. Как только Василия Макаровича домой верну, так и займусь!
Еремеич сразу посмурнел, нахмурился.
— Где лесник, Силантий Еремеевич? — спросил я. — Подскажи мне, будь другом!
Лесовик сложил руки на груди, сердито хмыкнул и сжал губы в ниточку.
— Еремеич! Пожалуйста! Очень тебя прошу!
— Вот скажи, Антон, зачем он тебе сдался? — выдал Силантий Еремеевич. — Вот какое тебе до него дело? Он колдун, живет колдовством, обманом.
— Ну, меня он ни разу не обманул, — заметил я. — И моих друзей тоже. И вообще, Силантий Еремеевич, он мне друг. Также как и ты. А друзей в беде бросать последнее дело!
Лесной хозяин скривился, вздохнул.
— Что там в Черном урочище случилось? — спросил я.
— Да не был он в урочище, — отмахнулся лесовик. — Не доехал он туда. По дороге перехватили. Инквизитор.
— Кто? — не понял я.
— Охотник за нечистью, — нетерпеливо пояснил Еремеич. — Остановили его машину по дороге на урочище, брызнули ему в лицо какую-то гадость, связали да увезли.
— Куда увезли? Он живой?
— Знамо дело куда! — лесовик махнул рукой. — В старый скит. Сжечь его хотят.
