– Еще бы, конечно, ты знаешь! – насмешливо осадила его одноклассница. – Вот только сам ты ничего не осмелишься предпринять. Сказать, зачем ты сюда пришел на самом деле? – она пронзительно взглянула на него и отчаянно смело выпалила: – Чтобы заручиться моим одобрением твоего давно созревшего решения. Чтоб в присутствии вашей общей хорошей знакомой еще раз убедить себя в том, что ваши отношения с Галь изжили себя. Я – подруга детства Галь, и говоря со мною, Шахар, ты словно говорил с самой Галь. Ты только что расстался с нею, заявив мне об этом своем желании!
Лиат была абсолютно уверенна в себе. Ее недавние сомнения по поводу ссоры с Галь прошли бесследно, так как ту больше ничего не связывало с Шахаром. Она чувствовала себя лисицей, загнавшей кролика, и ей оставалось сделать последний бросок.
– Как ты можешь называть себя ее лучшей подругой, если такое говоришь? – раздраженно заметил юноша. – Тебе скорей пристало огорчаться из-за Галь, а не внушать мне, что я должен ее бросить!
– Возможно, ты прав, но я не стану делать этого. И ты знаешь, почему? – она приблизила свое лицо к его лицу и категорично изрекла: – Потому, что ты сам, Шахар, не любишь ее!
– Неправда! – болезненно вскричал Шахар Села.
– Нет, правда! В противном случае, ты дал бы ей ту определенность, которой она от тебя ожидала, а не заставлял бы ее страдать. Ты не бежал бы к ней "замаливать грехи" в тот день, когда набил Наору морду, а просто не допустил бы никаких погрешностей. Зачем пытаться спасать то, что спасти уже невозможно? Да и нужно ли?
Поверженный выстрелом в самое сердце, молодой человек, с выражением дикой боли на лице, уронил голову на руки и долго ее не поднимал. Потом допил залпом начатую – вторую по счету – бутылку пива, даже не моргнув глазом. Он уже и раньше был возбужден, а после сурового – и справедливого – утверждения Лиат, почувствовал, как окончательно утратил уверенность в себе. Пять лет его романа оказались заблуждением, и на его глазах превращались в ничто!
Лиат, в огромном напряжении, сидела на краю дивана и широко раскрытыми глазами смотрела на несчастного юношу, пытавшегося собрать воедино обломки своего прошлого. Был уже десятый час, родители могли вернуться каждую минуту, и она понимала, что нужно действовать быстро.
Девушка придвинулась к растерянному молодому человеку и крепко обняла его со словами:
– Шахар, не вини себя за это. Просто случилось то, что должно было случиться. Вы с Галь оба должны это понять.
– Галь не поймет, – с содроганием ответил Шахар. – Вот этого я боюсь больше всего! Когда я ей это скажу, она сойдет с ума.
– Ты хочешь сам сходить с ума? От безысходности?
– Неужели в любви – как на войне? – спросил Шахар.
– Да. Это так.
Лиат взглянула в слезящиеся глаза одноклассника и провела ладонью по его щеке. При виде состояния своего возлюбленного острая боль пронзила ее сердце. Ей захотелось прижаться к Шахару всем телом и облегчить его мученья. Лишь большим усилием воли девушка заставила себя продолжать вести свою игру, ибо ее любвь и правда была сродни полю боя.
– Ты должен забыть Галь, – с горечью продолжала она, – как бы это ни было непросто. Хотя я понимаю: тебя держит привычка.
– Увы, не только одна привычка, – тяжело вздохнул парень, бережно отстраняясь от нее. – Я взешиваю все «за» и «против», и убеждаюсь, что, при всех недостатках и промахах Галь, она единственная любит меня беззаветно. Иногда мне кажется, что наш роман продлился до сих пор лишь благодаря ее настойчивости. Я и так – белая ворона, и навряд ли во всей нашей школе найдется еще одна такая девчонка, как она. Та, которая будет мне верна и пойдет ради меня на те или иные жертвы.
– Есть такая. И она гораздо ближе к тебе, чем ты думаешь. – Лиат Ярив не понимала, откуда у нее взялось мужество произнести ее заветный, выстраданный, тысячи раз проговоренный про себя текст глядя прямо в глаза своего нежданного гостя: – Я люблю тебя, Шахар.
Целых пять лет, Лиат жила изо дня в день одной этой фразой. Она носила ее с собой повсюду, как беременная женщина – своего неродившегося ребенка. Она боролась с ней, как с недругом, загоняла глубоко во внутрь при общении с влюбленной парой, глушила страшными усилиями воли. Она безутешно оплакивала ее, как нечто безвозвратно ушедшее, потерянное навсегда, проскользнувшее мимо, как яркая тень, за которую невозможно ухватиться. Эта фраза пропитала ее тело, голос, взгляд, выражение лица, образ ее мышления, ее чувства, поведение, определила ее сущность. И вот, в решающий момент, к которому она так долго шла, который не раз представляла себе в безумных фантазиях, эта несказанная фраза прозвучала так же просто, как "доброе утро".или "как дела? ", и именно эта простота в выражении, в большей степени, чем само признание, показалась Лиат немыслимой.
Шахар отпрянул, пристально посмотрел на девушку, затем резко подскочил к ней, схватил за плечи, приблизил свое лицо к ее залившемуся краской лицу, и прохрипел:
– Что ты сказала?
– Правду, Шахар! Наконец-то я тебе сказала правду!
