В то же время, смутное волнение точило ее сердце, волнение, которое она всячески пыталась скрыть от мамы. На вопрос той, почему она сегодня так рано выскочила из дому, она ответила, что хотела сделать Шахару ответный сюрприз, которому он очень обрадовался. При этом на губах ее играла улыбка, как будто она пыталась убедить в своем утверждении не только мать, но и себя саму.
Озабоченная Шимрит лишь качала головой. Усмирять эмоциональную, своенравную девчонку было выше ее сил. Умудренная жизнью женщина боялась, что неуемный характер ее дочери мог сыграть с ней такую же злую шутку, какую сыграла с ней в прошлом ее пассивность. Но что она могла поделать? Мать видела всю глубину любви своей единственной дочки и понимала, что как бы не распорядилась дальнейшая судьба Галь, Шахар Села останется навсегда в ее сердце.
А стрелки часов неумолимо бежали вперед. К вечеру, пресыщенная тревогой девушка не могла больше с видимым спокойствием заниматься своей работой. Отложив коллаж, она неугомонно слонялась по комнате, переставляла всякие мелкие вещи на полках, выглядывала в окно. Темное декабрьское небо было все в облаках, насыщенный сыростью воздух пронизывал, но ветра не ощущалось. Природа словно замерла в преддверии грозы.
Чувствуя, что оставаться в одиночестве стало ей невыносимым, Галь вышла в гостиную. По телевизору шли политические передачи, завершавшие выходной. Шимрит, полулежа на диване, перебирала кое-какие бумаги, одним глазом поглядывая на экран. Девушка тоже взобралась на диван и начала ластиться к матери.
– Что такое? – ласково-ворчливо спросила Шимрит.
– Ничего, мама, – вкрадчиво ответила дочь. – Просто мне захотелось быть поближе к тебе.
Мать хмыкнула от удовольствия и продолжила просматривать бумаги. Галь, заглядывая через ее плечо, томно поинтересовалась, что это за бумаги.
– Это счета, – сказала мать. – За свет, за газ, за воду, за телефон. Мы в этом месяце порядком издержались. Особенно за звонки. Я бы попросила тебя уменьшить твои аппетиты. Тебе недостаточно того, что ты видишь своих приятелей в школе каждый день?
При слове "телефон".Галь вздрогнула и метнула уповающий взгляд на переносной аппарат, который упорно хранил молчание.
– Все в нашем возрасте много болтают по телефону, – заискивающе объяснила она, – разве ты этого не знаешь?
– Вообще-то твои подружки, включая Лиат, могут и сами почаще звонить тебе. Их родители слишком хорошо обеспечены, а мы не можем себе этого позволить. Еще два-три таких счета – и мы разоримся.
Каждая из этих фраз больно задевала Галь. Шимрит попала точно в цель, сама не ведая о том! Дело было не в платежных суммах, а в сути ее утверждения. Если каждый телефонный звонок исчислялся порывами любящей души, то и Лиат, и Шахар определенно отставали в этом смысле в последнее время. Вот и сейчас, хотя время уже было довольно поздним, он не спешил давать о себе знать, как обещал. Неужели забыл, раздумал?
Галь из последних сил пыталась взять себя в руки. Только бы не звонить ему самой, только бы дождаться! Хоть до полуночи! Скорей бы наступило завтра, когда все, наконец-то, прояснится! Завтра в школе она ни в коем случае не упрекнет его, а всего лишь ненавязчиво спросит, что же помешало ему позвонить ей. И, что бы Шахар ни ответил, она это проглотит и дождется другого их свидания.
И в этот миг, как будто в продолжении суматошных мыслей Галь, затрещал телефон. Девушка опрометью схватила трубку, полная счастливых ожиданий. Но, к ее разочарованию, это была знакомая Шимрит, и ей пришлось передать трубку матери. Опечаленная, Галь понуро удалилась к себе, мысленно проклиная эту болтливую тетку, из-за которой она не узнает, звонил ли Шахар. Глубоко вздохнув, она попыталась убить время за изготовлением нового коллажа. Но минуты неумолимо стучали в ее висках, заставляя ее прислушиваться к беспечному разговору матери и молиться, чтобы телефон поскорее освободился.
Закончив беседу, Шимрит заглянула в комнату дочери, где застала ее сидящей на полу среди разноцветных журнальных вырезок в приглушенном свете ночника. При виде этого зрелища ей стало не по себе: ее красавица-дочь выглядела как затравленный, обиженный зверек.
– Галь, у тебя что-то случилось? – испуганно поинтересовалась мать.
– Ничего, мама, – нарочито бодро раздалось в ответ. – С чего ты это взяла?
– Ты сама не своя. Я же вижу! Ты была такой целый день.
– Тебе показалось, – поспешно бросила дочь. – Просто я сосредоточена на коллаже. Со мной бывает такое, когда я занимаюсь творчеством.
– Я надеюсь, что это действительно так, – протянула Шимрит, и, широко зевнув, прибавила: – Завтра будет долгий день. После работы мне нужно на почту, заплатить по счетам. Так что, рано меня не жди.
– Я и сама могу сходить на почту, – предложила девушка.
– Нет-нет, ты там не разберешься, – поспешила уклониться Шимрит Лахав. – Я сама. – Она снова зевнула и лениво произнесла: – Пойду-ка я, пожалуй, спать, а то совсем не отдыхаю в последнее время. Ты тоже ложись, моя ранняя пташка!
