Галь пожелала матери спокойной ночи и обреченно взглянула на часы. Половина десятого! Шахар упорно не звонил. Возможно, стоило отбросить гордость и позвонить первой? Иначе она вскоре сойдет с ума от неизвестности. При этой мысли у нее заныло сердце. Почему ее любимый так с ней обращался? Ведь он же ей пообещал, и скрепил свое обещание поцелуем! Молчание юноши было уже непохоже на забывчивость или занятость. Определенно, в воздухе витал гораздо более терпкий, угрожающий запах.
Дрожащие руки девушки потянулись к трубке, брошенной Шимрит. Из ванной доносился шум воды. Мать не услышит ее срывающегося от волнения голоса. Галь решилась, и стремительно набрала номер друга. Раздалось несколько гудков, показавшихся бедняжке целой вечностью, и, наконец, ей ответил отец Шахара.
– Нет, его нет, – недоуменно ответил он на ее вопрос. – Он вернулся с баскетбола и уехал.
– Куда?! – потрясенно воскликнула Галь, чувствуя, что земля под ногами ее затряслась.
– Не знаю. Орит сказала, что он выбежал так поспешно, как будто что-то произошло. Мы думали, он у тебя.
– Если бы, – прошептала сквозь слезы обманутая девушка.
– Что ему передать, когда он вернется? – последовал ответ отца юноши, которого, судя по всему, не сильно напряг вопрос местонахождения его сына.
– Ничего. Мы увидимся завтра в школе. Спокойной ночи!
– Спокойной ночи! – сказал потенциальный свекор и отключился.
Сбитая с толку, униженная и разочарованная, Галь в отчаянье швырнула трубку и плача упала ничком на подушку. Она только что выставила себя полной дурой перед отцом своего друга. И это после того, как провела все это утро в их квартире! Какой удар ей ножом в спину!
Шум воды в ванной затих, и оттуда повеяло ароматным паром. Шимрит Лахав, замотанная в полотенце, вышла, постучалась в приоткрытую спальню дочери, притворившейся уснувшей, и отправилась к себе. Через некоторое время свет в ее комнате погас и стало тихо.
Галь встала, вытерла глаза и огорченно посмотрела на их совместный с Шахаром фотопортрет. Хотела забрать его с полки, но воздержалась. Снимок выглядел идеально, до такой степени, что при взгляде на него не верилось в происходящее. Пусть же будет хотя бы эта хрупкая иллюзия! На сегодня пытка ожидания закончилась, оставив ей лишь ощущение полного бессилия, еще более мучительного, чем обман Шахара.
Внезапно Галь стало ужасно тоскливо. Потребность высказаться, облегчить душу захлестнула ее с головы до ног. Она подкралась к двери матери и робко толкнула ее.
– Мама!..
Но мать не ответила ей. Она уже крепко спала, натянув одеяло по самые уши.
Тогда девушка стала думать, кому бы позвонить. Поскольку та, с которой она всегда делилась самым сокровенным, запретила с собой общаться, из близких подруг оставалась лишь Шели. Но и ее не оказалось дома, как по-детски восторженно объявила ее сестренка. Они пошли куда-то с Хеном и парой каких-то товарищей. У Галь возникла мысль, что Шахар мог быть с ними, но она быстро передумала. Уж с кем-с кем, но Шахар не мог никуда пойти с Шели и Хеном без нее. И потом, Шели обязательно сообщила бы ей об их новой совместной гулянке. Нет, наверняка этой парой друзей были Янив и Шири.
С кем же было всласть пооткровенничать? Офира, Лирон, Наама, Керен и прочие абсолютно не подходили для этой роли. Позвонить, что ли, Одеду? Глупо. К тому же, вечер плавно перешел в глубокую пасмурную ночь. Все, кроме пары балагуров, наверняка уже готовились ко сну. Ей бы тоже это не помешало: утро началось рано, день прошел на нервах, а завтра начиналась новая учебная неделя. Неделя – и целая новая эпоха без Лиат.
Девушка, с тяжелым сердцем, прибралась в комнате, сложила ранец, почистила зубы и собралась ложиться. Вдруг она почувствовала, что была не в состоянии прикоснуться к постели и вообще находиться в доме. Стены квартиры словно надвинулись на нее, воцарившаяся в ней тишина сковывала и душила. Ей был необходим простор, где она сможет выплеснуть накопившиеся эмоции, свежий воздух, который придаст ей сил. В противном случае, она сойдет с ума в этой кошмарной пустоте, образовавшейся вокруг.
Стараясь не шуметь, Галь Лахав быстро натянула толстый спортивный костюм, шерстяные носки, кроссовки, обмотала шею вязанным шарфом, накинула дутую куртку с капюшоном, на всякий случай высоко взбила одеяло, положила у изголовья маленькую подушку, погасила свет и ринулась к выходу. По дороге остановилась у комнаты матери, окинула жалостливым взором ее распростертую под пухом фигуру, и ощутила подкатившую к горлу непреодолимую грусть. "Бедная мама", – подумала дочь, – "что она скажет, когда все узнает! ". С этой невеселой мыслью, Галь тихо затворила дверь ее спальни и отправилась на улицу, звякнув связкой ключей.
