Дана отвела Галь в учительскую, где в этот час кроме нее никого не было, прошла на кухню, достала из общей аптечки бинты, пластыри, перекись, йод и пакетик со льдом, велела девушке снять свитер и майку и помогла ей обработать ушибы и кровоподтеки. Кровотечение из носа у Галь само приостановилось некоторое время назад, но, все равно, она прижимала к носу лед, опустив голову. Когда от тонкой красной струйки, что то вновь усиливалась, то ослабевала, не осталось ничего, Галь, для профилактики, засунула в ноздрю смоченную перекисью вату и села в низкое кресло. Классная руководительница села в кресло напротив и строго произнесла:
– Что ж, теперь объясни мне, что произошло.
Но никаких объяснений не последовало. Дана повторила свое требование, более настойчиво. Ноль реакции. Галь молчала, стиснув зубы, как разведчик на допросе.
– Послушай, девочка моя, – проговорила педагог, меняя тактику, – тебе не стоит упираться и глядеть на меня как на обвинителя. Я всего лишь хочу разобраться, для твоего же блага. Пойми, если этот инцидент дойдет до директора, тебя и Лиат будет ожидать печальная участь, и именно тогда я ничем не смогу помочь. Ведь это ваше… поведение, – как можно мягче выразилась она, – выходило за всякие возможные рамки! Линч, настоящий линч в закрытом помещении! Что было бы, если бы ты ее убила, ни дай Бог?
– В этом случае, я бы села в тюрьму, но зато со спокойной душой, – чуть слышно прохрипела Галь.
Мрачная завзятость ученицы напугала педагога больше, чем ее ссадины. Она почти умоляюще воззвала к благоразумию Галь, ощущая всем нутром, что ответственность, которую она брала на себя, пытаясь разобраться в этом конфликте, была гораздо тяжелей, чем она себе представляла.
Несчастная девушка не вытерпела. Она слишком долго оставалась наедине со своим горем, а тон Даны распологал к откровенности. Преодолевая новые рыдания, она рассказала ей все, – от событий прошлой недели до последних минут. Речь ее была мучительной, возбудженной до крайности, с нервной, отчаянной жестикуляцией и перескакиваниями с темы на тему. Время от времени ей приходилось делать долгие паузы между словами, поскольку слезы перекрывали ей дыхание. Но она высказала все.
Дана Лев внимала ей и ушам своим не верила. Она вела их класс уже два года, и даже в самом страшном сне не могла бы предвидеть такого поворота событий. Она впервые ощутила себя полностью бессильной и растерянной.
– А ты уверена, что это у них серьезно? – спросила она издалека.
– Какое мне дело! – воскликнула Галь. – Какая уже в этом разница? Они оба – предатели, низкие, подлые, они оба надругались надо мной. Никогда, никогда не прощу их за это!
И она снова заплакала навзрыд. Дана вздохнула, признав про себя, что девушка перенесла тяжелейшее потрясение, и, когда та немного успокоилась, предложила:
– Давай попробуем подумать вместе, что же там произошло на самом деле.
– Как что? – удивилась Галь. – Я же говорю: Шахар и Лиат вероломно изменили мне. Я все увидела сама. А еще, Лиат такое мне наговорила!
– Не принимай на веру все, что Лиат тебе сказала, – возразила учительница, – особенно если она тоже была влюблена в Шахара долгие годы, и, наконец-то, добилась его.
– Нет, Дана, именно сейчас, впервые, она высказала мне всю правду! – покачала поникшей головой ее ученица, глотая принесенную Даной воду. – О, как она всегда врала, как умело скрывала бурливший в ней яд! Поверить не могу! Она, как будто бы, отомстила мне за свое собственное пятилетнее вранье!
Учительница не поняла, что имела в виду Галь, и той пришлось, более внятно, объяснить ей.
Дана Лев призадумалась.
– Нет, я не думаю, что Лиат постоянно лгала, – произнесла она погодя. – Уверена, что она совершала тысячи манипуляций, которых ты не замечала по простоте душевной.
– Включая самую главную из них, – подхватила ее ученица и добавила подробный рассказ о Томере, упорно подчеркивая свою спонтанную реакцию на выдумку бывшей подруги. – Так я потеряла мой последний шанс расположить Лиат к себе, – грустно заключила она.
""Вот уж где неуверенность в себе", – подумала Дана, и скептически пожала плечами:
– Конечно, Лиат была уязвлена твоим смехом, но сам по себе этот случай ничего не решал. Из всего, что ты мне рассказала, следует, что Лиат уже долго подкапывала под тебя, и лишь ждала подходящего момента. Так что, практически любой ничтожный повод оказался бы ей на руку.
– Почему же тогда она обвиняет во всем меня? – вспыхнула девушка. – Неужели так трудно было быть со мною откровенной, как подобает подруге?
– Скорее всего, этим она опасалась испортить свой сильный имидж, – предположила Дана. – Игра в открытую подходит только уверенным в себе людям, а Лиат всегда была слишком закомплексованной.
– А вот я всегда была уверенной в себе, – с горечью произнесла Галь, – и вот, к чему привела меня моя уверенность! Мой мир разрушен. А ведь я так слепо верила в его прочность!
– Иногда одной этой слепой веры достаточно для того, чтобы вызвать зависть тех, у кого нет ничего за душой, – отозвалась учительница.
