Он собирался рассказать Галь о своих чувствах в каком-нибудь кафе, куда они отправятся после сеанса, но, как только в зале зажегся свет, девушка тотчас попросила проводить ее домой. Смущенный парень не стал спорить. Опять он проделал с ней неблизкий путь назад до ее дома. На пороге парадного на него напала жгучая тоска. Затевать откровенные разговоры такого плана за минуту до того, как Галь скроется за входной дверью, было глупым, а искать другой повод увидеться – жалким.
Огорченный до смерти, Одед Гоэль умышленно медлил с прощанием, вместе с тем понимая, что их встреча окончилась, и окончилась ничем.
А Галь, почему-то, лишь сейчас вспомнила, что он ни разу не засмеялся во время фильма и сказала ему об этом.
– Это был неудачный выбор, – согласился тот, не желая касаться настоящей причины.
– Тогда почему ты решил пойти именно на эту идиотскую комедию?
– Тебя хотел развеселить, – выпалил Одед, не размышляя.
Горькая улыбка искривила накрашенные губы Галь Лахав. Она опустилась на сырые ступеньки парадного, и, хмуро глядя в пространство, заметила:
– Не стоило. Меня теперь ничто не развлекает. Я словно мертвая. В какой-то степени я рада этому, – ведь в противном случае, было бы безмерно больно.
– Не говори так! – встрепенулся Одед, рывком подсаживаясь к ней. – Что за чушь?
– Решил утешать меня, как все вокруг? – усмехнулась она. – Бесполезно. Оставьте меня все в покое! Поймите, что больше той Галь, какую вы знали, не существует.
Юношу затрясло от ее мрачных фраз, которыми она как бы заранее зачеркивала все попытки друзей помочь себе. Чего же стоило его будущее признание, если Галь, в сущности, не было до него никакого дела? Хотя, может, не все еще было потеряно?
– Почему ты упорно отвергаешь нашу помощь? – вкрадчиво и убедительно заговорил он вновь. – Откуда в тебе столько гордости?
– Я очень гордая! Очень! Ты даже не представляешь, насколько! – воскликнула девушка, на мгновение гневно сверкнув глазами. – Не хотела бы я узнать, что обо мне скажут на моих похоронах, когда я умру.
– Ты с ума сошла, Галь? – оцепенел юноша.
– Отнюдь. Я знаю, что говорю. Знаю я настоящую цену всем вам! Одед, не прикидывайся, будто ты не замечал, что многие наши одноклассники откровенно восхищались мной, пока я была с Шахаром. Но, стоило лишь нам расстаться, как все они затаились. Только сострадательно таращатся на меня, и пытаются выведать, как у меня дела. Вон Авигдор, этот сукин сын – уж как он за мною увивался на именинах Рана, другого остолопа! А теперь сидит, перемывает мне кости с Эрезом и Янивом, как болтливая баба. Яниву, в свою очередь, все докладывает эта тупая рыбина Шири. Еще бы! Ведь, пожалуй, кроме Офиры, умеющей соблюдать приличия, всем в классе только и заботы, что обсуждать, почему мы с Шахаром порвали, и каким боком между нами затесалась Лиат. Ненавижу ее… И ты еще говоришь о помощи? Бред какой-то! Впрочем, – быстро добавила девушка, – вы втроем – Шели, Хен и ты – действительно, пытаетесь заботиться обо мне. Я благодарна вам! Честно!
– Вот, видишь, Галь: ты не одна на свете! – пылко произнес молодой человек. – Мы – твои друзья. Мы тебя любим. Ты нам дорога. Очень, очень дорога. Мы с тобою – от чистого сердца, поверь! Можешь смело обращаться к нам в любой ситуации, по любому вопросу, и мы всегда будем рядом!
Говоря о дружеской поддержке, Одед специально старался подчеркнуть, насколько Галь важна им троим, словно для того, чтобы сохранить у нее чувство, что их небольшая группа, несмотря на отколовшихся от нее двух членов, все еще не распалась, и что ее, Галь, присутствие в ней просто необходимо. Но та упрямо замотала головой:
– Шели играет на два фронта. Это – сто процентов. Хотя, я ее не упрекаю. Хен – ее парень и с ней заодно. А ты…
– Я люблю тебя, Галь! – не сдержался Одед, притянув к себе бедняжку и крепко обняв ее.
Два огромных голубых зрачка его возлюбленной пронзили его холодным, лишенным всякого изумления, взглядом. Казалось, что даже такое ошеломительное откровение ничем не затронуло струн этой раненой, замурованной в сознание своего горя, души.
– Посмотри на меня! – в панике повторял Одед, тряся ее за плечи и умоляюще глядя прямо в глаза. – Я люблю тебя! Слышишь меня? Так люблю! Ты не представляешь, сколько всего я готов для тебя сделать! Если ты только не против, с этого же момента мы будем вместе, и я никогда – слышишь? – никогда не предам тебя! Галь! Стань моей девушкой, прошу тебя!
Выплеснув свой сумбурный и страстный речитатив, Одед весь сжался, точно от мороза, в ожидании реакции Галь. В ее состоянии ожидать приходилось самого унизительного, – то есть, ничего, хотя это «ничего», по крайней мере, выглядело бы намного честней лицемерных тирад, в которых тщательно подобранные слова об отказе обычно сдабривались целым арсеналом красивых фраз и объяснений. О других вариантах ее ответа молодой человек не был в силах даже думать, понимая, что неосмотрительно черезмерно хватил через край.
А Галь, в полной невозмутимости, выдержала паузу и тихо спросила:
– А ты уверен, что ты справишься с этой ролью?
