Юноша обомлел. Что она имела в виду? Может, не поняла его чистых намерений?
– Послушай, – забормотал он в смятении. – Ты не должна меня пугаться! Давить на тебя я не собираюсь, именно потому, что знаю, какая ты, и через что прошла. Просто я очень давно тебя люблю… Я влюбился в тебя еще в седьмом классе… Но все это время молчал. Сам удивляюсь, как я выдержал до сих пор… А сегодня не мог не открыться тебе, зная, что ты теперь свободна… и тебе так нужен кто-то рядом… кто-то надежный… Только не пойми неправильно: сегодняшнее кино вовсе не было уловкой! Я видел, как ты убиваешься, и решил, что было бы неплохо тебя развлечь, по старой дружбе…
Одед отчаянно уповал, что сила его чувства и искренность, вопреки предупреждениям Хена, растопят лед в сердце Галь. Поскольку он уже все сказал и терять ему, в сущности, было нечего, он разоткровенничался с ней обо всем, что испытал за все пять лет их знакомства, что пережил, переосмыслил, и как ни на что уже не рассчитывал. Нет, он никогда не перестанет быть ее другом и бескорыстно помогать ей, когда бы ей не потребовалась его помощь, настойчиво подчеркнул он. Просто в этот момент, когда обстоятельства резко изменились, он больше не видит смысла скрывать от нее свою любовь, и заранее просит прощения, если чем-то случайно ее задел.
Галь встала со сырой ступеньки, погрузившись в размышления. Возбужденное признание Одеда вывело ее из ступора, пусть совсем ненадолго. Когда они еще были в кино, она полагала, что одноклассник, ввиду ее неуравновешенного состояния, начнет распускать руки, приставать, морочить ей голову. Хотя про Одеда никогда нельзя было сказать ничего плохого, он сам только что заметил, что теперь она была свободна. Обстоятельства резко изменились. А раз так, то и ему самому ничего не мешало бы резко измениться и вести себя как все мальчишки. Но нет: он и пальцем ее не тронул. Сомневаться в его честности и порядочности не было причины.
С другой стороны, она не привыкла к такого рода отношению к себе. Когда Шахар впервые выразил ей свою любовь, то просто обнял и поцеловал ее в губы, посреди шумной улицы. А этот тихоня еще просил прощения! За что? Конечно, скромность его красила, но в такой особый момент она была абсолютно лишней, подумала девушка. Она поняла бы все гораздо наглядней и ощутимей, если бы кто-нибудь, как Шахар, просто схватил ее и повалил на кровать. Возможно, тогда бы она побыстрее очнулась. Впрочем, внезапный половой акт не заставил бы ее влюбиться вновь, потому, что ее сердце по-прежнему оставалось занятым Шахаром. А экзальтированные излияния Одеда подавно не вызывали в ее душе отклика.
И все-таки, она нуждалась сейчас в опоре, любой опоре. Она не привыкла к одиночеству, и уже почувствовала в полной мере, как отражался на ней в классе ее новый статус. Этот юноша был ее старым знакомым, не вызывал у нее неприязни, и не был похож на тех хамов, от которых ее воротило. А самое главное – этого скромника она сама не раз прочила в парни Лиат.
– Одед, – обратилась она к нему с благородством, таким же безграничным, как ее боль, – я не хочу вселять в тебя напрасные надежды. Посмотри на меня! Я сама не своя. Я не живу, а как будто бы мчусь по какому-то тоннелю. Никого рядом с собой не замечаю. Ничто меня не радует, не вызывает интереса, но все раздражает. Я почти не ем и не сплю по ночам. Похудела уже на целых четыре килограмма. Стала собственной тенью. Долго болела, когда узнала об измене Шахара, и до сих пор так и не оправилась. Уроков не учу. В школу хожу только потому, что так надо. Мне безразлично, где сходить с ума: дома, в классе, в кино, в ресторанах. И главное: я, к сожалению, тебя не люблю… как мужчину, – уточнила она, – а всегда видела в тебе только хорошего товарища. Одноклассника. Подумай! Стоит ли тебе прилагать столько усилий, чтоб завоевать меня?
Поникший Одед не спускал внимательных глаз с несчастной и отдавал должное ее желанию предостеречь его от заведомого поражения. Однако его любовь была превыше всего.
– А, может, все-таки, попробуем? – осторожно и с упованием в голосе спросил он.
– Я не свободна, как ты полагаешь, – возразила Галь. – Я все еще люблю Шахара.
– Я знаю, – кивнул Одед. – Но уверяю: это пройдет. Шахар больше мне не друг, и стесняться мне его нечего. Тебе – особенно. Шахар сам был рад поставить в вашем романе точку.
– Откуда ты знаешь? – вздрогнула девушка.
– Шахар сам говорил мне об этом… на днях. Я попытался убедить его вернуться к тебе, но безуспешно. Извини, – с глубоким состраданием прибавил он, – что тебе опять пришлось это выслушать.
