И рядом же – очередное пронзительное признание:
Галь становилось не по себе от обилия любовных излияний одноклассника. Тем более что это, последнее, сразу напомнило ей о кемпинге и коллаже, на котором она изобразила их с Шахаром цветочный луг. Она прочитала десятки произведений, с разными сюжетами, но с объединяющей их темой: неутолимой, безнадежной любовью к ней. Все они переплетались в единый узор огромных размеров, в который было вотканно ее имя, – все, помимо одного, резко выпадающего из общего контекста:
Галь подумала о знаменитом стихе Одеда о близких людях, который они с Шахаром случайно прочитали в тот день, когда был скандал. Опять провидец Одед Гоэль попал в самую точку! Как бы ей сейчас хотелось впитать хотя бы часть перечисленных им преимуществ безразличия и холодности! Неужели природа наделила ее такой большой эмоциональностью только для того, чтоб, столкнув с предательством двух самых близких ей людей, научить быть именно такой, – черствой, как кусок гранита?
Ей захотелось снова пробежать глазами тот пресловутый стих. Он должен был быть одним из последних. Девушка сделала движение чтобы взять отложенную в сторону верхнюю тетрадь, но вдруг инстинктивно вскинула голову и застыла.
Одед стоял перед ней с полным подносом в мелко трясущихся руках, пунцовый, как вареный рак, и не издавал ни звука. Как долго он уже находился здесь, неслышно наблюдая за ней? И как она объяснит ему сейчас то, что так беспардонно раскрыла его секреты, как попросит прощения?
А парень аккуратно поставил поднос на стол, молча взял из похолодевших рук девушки коробку, бережно, словно прикасался к хрупкому хрусталю, вернул в нее тетради, накрыл их фотографией и положил свое богатство обратно в ящик. Потом, все также не произнося ни слова, сел на постель и закрыл лицо руками.
Галь показалось, что в глазах юноши засверкали слезы. У нее оборвалось сердце. Каким бы угнетающим ни было ее состояние, грусть Одеда смягчила ее. Она пыталась подобрать слова оправдания, но Одед опередил ее сдавленным шепотом:
– Теперь ты знаешь все, как есть.
– Я не нарочно! Я случайно! – с раскаянием воскликнула Галь, подсаживаясь к нему.
– Нет, это я виноват. Я взял твою фотографию, хотя знал, что так поступать было нельзя.
– Нет, это мне нельзя было лезть к тебе в стол! Честное слово, я пошарила там от скуки, пока тебя не было.
Молодой человек обернулся к ней и, трепетно взяв ее за руки, взглянул на нее покрасневшими глазами.
