– Вроде, не лучше, – оторопело прохрипела мать и затараторила: – Я вообще не понимаю, что творится. Я прихожу с работы в шесть, выжатая, как лимон, а она – вертится, неприкаянная. Забросила все, даже свои любимые коллажи. По вечерам удирает куда-то, возвращается поздней ночью. Почти не спит, а если и спит, то видит всякие кошмары. Похудела. Увядает на глазах. Я не знаю, что мне делать…
– Может, связалась с дурной компанией? – осторожно предположила учительница.
– Откуда мне знать уже?… Она же молчит, как рыба.
– Как-нибудь расспросить ее… Проследить…
– Попробуй проследи за ней! Меня же не бывает дома… Я так тяжко работаю и работала на нее… то есть, на нас двоих все эти годы…
Тут у Шимрит нее прорезался протяжный стон:
– Что же мне делать?! Я одна растила дочь, стольким для нее пожертвовала, и вдруг такое!!
Этот ее новый крик души был ужасней предыдущего. Его беспомощная жалобность, в отличие от агрессивности первого, словно сорвали все защитные покровы с побитой жизнью одинокой женщины. Казалось: каждое неосторожное слово могло теперь доконать ее.
– Шимрит, нельзя себя винить! – испугалась педагог, и схватила ее за трясущиеся руки.
– Я ничего не стою в жизни! – безудержно всхлипывала Шимрит. – Я не удержала мужа, не сделала карьеры, и сейчас смотрю, как гибнет моя единственная дочь!
– Нельзя, нельзя винить себя во всем! – упорно внушала ей Дана, едва удерживаясь от того, чтобы, нарушив все официальные границы, прижать ее к сердцу. – Я тоже рассталась с мужем, у меня тоже двое детей-подростков, требующих внимания, на мне тоже очень много серьезных проблем. Я знаю, как это печально, больно, страшно – взвалить на себя одну такую ношу. Но ведь я борюсь! Я не сдавалась и не сдамся! Бери пример с меня, Шимрит!
– Мы слишком разные, – глухо констатировала та, и попросила немного воды.
Пока учительница бегала за водой, Шимрит, уже в который раз за вечер, обвела глазами место, где день за днем, на протяжении последних месяцев, происходила драма Галь. Расставленные полукругом парты, на которых пестрели гадости, такие же размалеванные стулья, испачканные доска и стены, остатки мусора в углах… Внешний вид класса вполне соответствовал тому, что в нем творилось!
Ей пришло на ум, что, если бы ей пришлось отдавать Галь в школу именно сейчас, то она бы никогда не определила ее сюда. В какую угодно, но только не сюда! Тогда, наверно, не было бы никакого Шахара Села, и тогда Галь с легким сердцем сделала бы карьеру модели. Вся ее судьба сложилась бы иначе. Хотя, кто знает: определяет ли место судьбу человека, или же сама судьба настигнет его в каком угодно месте? Может, на месте Шахара оказался бы другой, не лучше и не хуже? Как знать! Горько противореча самой себе, Шимрит решила, что то, что случилось с ее дочерью, наверняка было определено ее судьбою, и не стоило обвинять в этом саму школу. И, все равно, ей было мерзко и печально смотреть сейчас на эти стены.
И, когда вернулась Дана с полной бутылочкой воды, Шимрит, пригубя ее, слабо, но спокойно, спросила:
– Разве решение педсовета окончательно?
– Нет, решение еще не принято, – быстро оговорилась Дана, – но вопрос стоит ребром.
– Неужели, – запротестовала Шимрит, – все прошлые заслуги Галь ничего не стоят? Ни ее бывшие успехи, ни ее творчество, ни ее любовь к людям? Ведь она же была золотом! Веселой, доброй, чистой девочкой, открытой миру, как только что распустившийся цветок. Что вы с нею делаете? За что? Не проще ли помочь ей по-человечески?
– Гм-гм, – неловко кашлянула Дана, переваривая это мрачное воззвание к справедливости.
– Это же катастрофа, – продолжала, захлебываясь в речах, мать. – Это ее добьет. Физически. А она – моя единственная дочь! Ваша школа несет за нее ответственность. Она не смеет так безжалостно поступить с ней! Я найму адвоката, пожалуюсь в министерство! Я не отдам вам мою дочь! Я докажу, что она стоит того, чтоб ей простили временное помешательство, в которое ее повергли те негодяи! Она пережила горе! Едва не наложила на себя руки!
– Так это правда, что она?.. – еле выдавила Дана.
– Да, правда, – мрачно кивнула Шимрит, и вкратце рассказала о нервной болезни Галь, до которой она морила себя голодом в запертой спальне. – Поэтому она и не отвечала на звонки, хотя мы обе очень, очень благодарны за твое участие, Дана.
Классная руководительница потупила взгляд.
