Охваченная тревогой, мать, стараясь не скрипеть, надавила на ручку, и, к ее облегчению, дверь поддалась и отворилась. Видимо, неугомонная Галь, затаившись, ждала, когда Одед уйдет. Она действительно спала, но не под одеялом, а поверх него, одетая, лицом вниз и отвернувшись к стене. В любом случе, Шимрит не хотела ее трогать, тем более, что в комнате царила такая же затхлая мгла, как и в тот поворотный день, из-за спущенных жалюзей и закрытого окна. В этой давящей темноте мать не увидела, что с этажерки вдруг исчез фотопортрет Галь – тот самый, будь он трижды проклят!
А Галь, на самом деле, только прикинулась спящей. Еле вытерпев за запертою дверью, пока Одед, этот придурок, перестанет ломиться к ней, и потом, пока он освободит дом от своего дотошного присутствия, она с облегчением рухнула на постель, предварительно отомкнув дверь обратно. Мать, увидев ее спящей, конечно же, не потребует от нее нового отчета о ее гадкой школьной жизни. Так и случилось: стоило непрошенной полоске света на пороге комнаты исчезнуть, как тотчас же хлопнула дверь ванной, затем раздался шум воды, и наконец, влед за шорохом шагов и стучанием кухонных шкафчиков, закрылась дверь хозяйской спальни и наступила тишина.
Как только ночь в доме вступила в свои права, Галь вскочила, как подброшенная пружиной.
Ее всю трясло от криков мамы, которые продолжали звенеть в ее ушах, от вопиющей слабости ее нового горе-парня, не предпринявшего ничего по-мужски решительного по отношению к ней за все это время, а только бегавшего за нею по-щенячьи, клянча крохи внимания, а главное – от оплеухи. Это был конец света. У Галь так и чесались руки перебить всю посуду в квартире, перевернуть всю мебель, посрывать люстры, прошибить стены. Свою фотографию, перетянутую черной лентой, она в сердцах швырнула на пол вместе с рамкой и истоптала ногами. Скрюченные и порванные воспоминания о недавнем предмете гордости девушки вылетели в окно. В помутнении рассудка, Галь жаждала лишь одного: как можно скорее упиться или получить свой кайф. Забыться, ни о чем не думать, удрать в молочные туманы и никогда из них не вылезти.
Дотерпев до долгожданной тишины, девушка выбралась, наконец, из своей спальни и схватила телефон. Не колеблясь ни секунды, она набрала Наора Охану, чей номер знала уже наизусть, и попросила о немедленной встрече, страшась обычного издевательского ответа: "не сейчас". Но, к ее удивленью, ее звонок в двенадцатом часу ночи только обрадовал Наора. Не сообщив, правда, о времени своего прихода, он повелел ждать его в парадном.
Галь, в полинялом спортивном костюме, ежась от ночного холода, проторчала на лестничной клетке в парадном черт знает сколько времени. Ей было нечего делать в доме, где даже стены, казалось, указывали на нее пальцем как на никчемную девчонку, дуру, хамку, невежу и тому подобное. Если слышались шаги или голоса соседей, девушка шмыгала в темные углы, чтобы ни с кем не столкнуться лицом к лицу. Чтобы скрасить себе ожидание, она представляла себе свой избавительный полет на крыльях полного отупеня. Ах, скорее бы уже принять таблетку, даже две, и спорхнуть с мертвой точки, на всю ночь, может, даже и на все утро!
Наконец, в дверях подъезда возникла знакомая фигура. Галь кинулась навстречу парню, который бесстрастно ее оглядел и насмешливо фыркнул:
– Что, ты под впечатлением от нашего родительского позорища, и поэтому вытащила меня в такое время?
– Тебе какое дело? – заладила нетерпеливая. – Вообще, откуда ты знаешь?
– А кто не знает? – самодовольно прыснул тот. – Бьюсь об заклад: об этом сраме уже легенды разошлись. Особенно о твоей маме.
Галь надоела эта "светская беседа", а реплика о ее маме не затронула ничуть. После пощечины. Стремясь поскорее выпросить у Наора свой допинг, она тотчас перешла к сути:
– Ты мне принес, что я просила?
– Принес, – спокойно хмыкнул парень.
– Давай сюда! – воскликнула несчастная, требовательно протянув ладонь.
– Пока не дам, – последовал жестокий ответ.
У Галь опять опустились руки. Когда же эта пытка кончится?
– Я не для этого примчался сюда, киска, как дурак, глубокой ночью. Мне на твои недомогания плевать. Я хочу получить сперва то, что мне надо.
– Чего ты хочешь? – прошипела злая кошка.
– Ты сама это знаешь. Не дашь – не получишь.
Поняв, что ей деваться некуда, Галь обреченно осмотрела парадное, пронизываемое снаружи мутным светом фонаря. Здесь все было обставлено по периметру искусственными деревьями в вазонах, увешанно зеркалами и досками объявлений. Да и мало ли кто мог еще появиться? Самое безопасное темное место находилось в самом низу лестницы, там, где ступеньки подбирались к бомбоубежищу. Туда-то она и повела Наора, и, нащупав гладкую поверхность стены, ибо глаза ее еще не привыкли к полному мраку, приготовилась встать перед ним на колени и выполнить свою обычную функцию.
Но, не успела Галь опомниться, как руки Наора схватили ее поперек туловища, развернули лицом к стене, и взялись за ее штаны.
– Эй, что ты делаешь?! – воскликнула, как ошпаренная, Галь, пытаясь вырваться.
– Молчать! – приказал Наор.
