По дороге обе девушки не перекинулись ни словечком. Лишь оказавшись на заднем дворе обозначили место кивком головы. Ладонь Шели тотчас, как бы нехотя, потянулась к затиснутой в карман куртки пачке сигарет. Обе были очень взвинчены, особенно Шели, вообще не имевшая понятия, что сказать своей подруге, как и чем ответить на ее справедливый гнев. А та, недолго ожидая, перешла в наступление:
– Могу я узнать, что произошло между нами после твоих именин?
– Ничего, – отозвалась Шели.
И ведь в самом деле, ничего не произошло, говорила она себе, делая затяжку.
От Лиат не ускользала ее борьба с самой собой, что позволило ей бить по Шели без промаха:
– Тогда чем объяснить твои постоянные увертки от меня, то, что вчера в разговоре со мной ты почти швырнула трубку? Может быть, мне это только снится? Так ли относятся на ровном месте к тому, кого называют своим другом? Ведь мы с тобой подруги, верно? – подколола она ее, испытующе просверливая взглядом.
Шели, нарочно отворачивая лицо по ветру вслед за пускаемым дымом, судорожно пыталась обдумать свой ответ. Рвать с Лиат ей, честно говоря, не хотелось, ибо после изгнания Галь больше никто не напоминал ей так живо об их бывшей шестерке. С другой стороны, ей было необходимо время прийти в себя, определить их отношения на будущее. Она оглядела серое, закрытое с одной стороны железной дверью склада, а с другой – шершавой стеной здания школы пространство и, продолжая неприкаянно блуждать глазами, взвешенно проговорила:
– Лиат, я думаю, нам лучше временно не общаться. Отдалиться на какой-то срок.
– Насколько? – уточнила побледневшая девушка. – Неделю, месяц, год?
– Не знаю, – протянула Шели, решив не давать никаких обязательств насчет срока. В то же время она почувствовала, как ей сразу полегчало на душе, словно и она тоже, после долгих колебаний, оказалась в холодной воде.
Несколько мгновений обе молчали: Шели – смущенно, Лиат – шокировано. Шели, в душе которой все горело от неожиданного для самой себя шага, старалась держаться твердо, не вибрировать рукой с сигаретой, не отводить глаз от подруги, от которой только что, можно сказать, отреклась. А та, получившая именно то, чего боялась получить, но что было уже нельзя оттягивать, внезапно вспомнила, что эти же самые слова она произносила тоже, но другой своей подруге, той, с которой хотела морально покончить. Все повторялось! Возвращалось к ней! Опять незримая рука Галь Лахав, даже изгнанной, покинутой всеми друзьями, протянулась к ней из ниоткуда, схватив за горло. Но, в отличии от Галь, она не станет унижаться, плакать, падать на колени. Наоборот, пускай это красотка Шели почувствует себя обгаженой!
– Все понятно, – сурово сказала она. – Вот только как-то незаслуженно. Я, получается, ничего тебе не сделала, ничем тебе лично не насолила, но меня отправляют в отставку. Кажется, проблема не во мне, а в тебе. Я ошибаюсь? – Она выдержала короткую паузу и заключила: – Что ж, молчание равносильно признанию, Шели. Вот только интересно узнать, что же это за проблема, о которой я, правда, могу догадаться?
Шели стало жутко. Она вовсе не собиралась оправдываться перед въедливой коротышкой, но та ее открыто вынуждала к этому. Раздражение взыграло в ней, сковав ей, словно маской, скулы, и она, давясь от досады на саму себя, ответила:
– Тебе обязательно опять копаться в нашем грязном белье, или, все-таки, ты примешь мое желание достойно?
