– Не вижу тут никакой грязи, – заявила Лиат. – Возвращаясь к самому первому нашему объяснению, повторю, что я не виновна. Я любила в своей жизни лишь одного парня, которому отдаю сейчас все свое время и всю душу. А что касается Галь, то причин, и очень веских, порвать с ней всякие отношения, у меня хватало, и не тебе судить об этом! – добавила девушка угрожающе. – Хорошо, я смирилась с твоей солидарностью с ней, с тем, что ты ее жалела, ходила с ней, подсунула ей кавалера в лице несчастного Одеда. Я не толкалась, не возмущалась, не навязывалась, принимала это как огорчительное для меня, но закономерное для тебя поведение. Но вот Галь скатилась на самое дно, и все, включая тебя, видели это. Ее выгнали вон из школы. Мы остались вдвоем. Я – девушка Шахара, – подчеркнула она. – Он страдает головными болями после аварии. Лежит. Я ухаживаю за ним и поддерживаю его. Все сострадание и симпатии общества должны быть на нашей, или, хотя бы, его стороне. А ты и твой друг, твой боец-молодец, не только не слишком интересуетесь нами, но и послаете меня подальше. Не отрицай, что Хен тоже стоит за твоим желанием взять перерыв. Вы просто трусы! Вам бы поменьше приспосабливаться и пытаться понять других! У вас вон сколько приятелей, за которых не нужно переживать, у которых все нормально, с которыми весело и легко. Я увидела все на твоем дне рождения, Шели! Я была тебе там не нужна. Да и Галь тоже: слишком много проблем создавала. Ты эгоистка! То, как ты меня отблагодарила теперь за мое понимание, терпение и мужество, не оставляет мне сомнений, что ты такая же, как все – слабачка, думающая о только себе. Это ведь и есть причина, по которой ты шлешь меня прочь. Разве нет?
У Шели возникло такое ощущение, что ее раздели донага, отхлестали розгой по мягким местам и бросили зализывать раны. Изначально, она не хотела разбивать отношения с Лиат, только просила для себя немного времени отдохнуть, успокоиться, взглянуть на обстоятельства более отстраненно. Но именно Лиат, своим дерзким восстанием, четкой формулировкой настоящих причин ее отчужденности и сухим изложением животрепещущих фактов, не оставляла ей никакого выбора. Конечно, можно было попробовать объясниться, но это вызвало бы новую атаку. И что она могла сказать? Разве что оголить свои эмоции? Это было бы слишком слабо и жалобно перед такой противницей, как Лиат, державшейся с неоспоримым достоинством.
– Поостерегись, Лиат! – осенило ее. – Наши с Хеном приятели здесь ни при чем. Если ты думаешь, что я и Хен такие же, как они, то тебе же от этого хуже. Как ты верно сказала, у нас их достаточно, а тебя они не очень любят, мягко скажем. Пусть мы трусливы, пусть мы ищем легкой жизни, но нас много. Вместе мы сильны. И не такие уж бесчувственные твари. Поэтому, чем качать права и обвинять всех в своем одиночестве, тебе не мешало бы сначала доказать, почему ты достойна быть в нашей компании, и только потом уже разочаровываться, если будет из-за чего.
Теперь пришла пора Лиат чувствовать себя отхлестанной. Ей уже стало ясно, что в случае с Шели ей не никак удастся добиться такого же победного для себя результата, как тогда с Галь. Это был бой на равных, а не топтание слабейшего. Лицо ее покрылось пятнами, нижняя губа дрогнула.
– Теперь я понимаю, почему ни ты, ни Хен не слишком печетесь о Шахаре, – проговорила она с трудом после молчания. – Вы никогда не были нашими настоящими друзьями. Вы вообще не имеете понятия о дружбе! Те, которые не особо популярны в обществе, оказывается, обязательно должны вам доказать, что они достойны вас – сборища волокит и вертушек! Хороши условия, ничего не скажешь! Если ты такая же, как все они, – взорвалась Лиат, – то мне очень стыдно за все годы, что я провела с тобой и Галь в одной шестерке! Вы обе стоите друг друга, потаскухи!
– Кто ты такая, чтобы рассуждать о дружбе? – вскричала Шели, наплевав на самоконтроль. Ее уверенность мгновенно возросла. Лиат, показавшая свое истинное лицо, была уже не той Лиат, что загнездилась в ее болящем сердце. – Какая ты сама, к чертям, великая подруга? – восклицала она безжалостно. – Вместо того, чтобы честно признаться в своих чувствах, расположить к себе, прислушаться и к моим чувствам тоже, ты нападаешь на меня в истерическом тоне, оскорбляешь меня, Хена, наших товарищей, и ждешь, что я начну оправдываться, признаю за собой вину, которой нет. Ты просто дура!
"Да, я дура! " – промелькнуло в оглушенной голове Лиат Ярив. Зачем она затеяла этот спор? Было бы гораздо проще развернуться и уйти. Просто гордо уйти, не прощаясь. Но деваться уже было некуда, и она воскликнула:
– Ты сама не хотела прислушиваться к моим чувствам некоторое время назад, когда я позвонила тебе сразу после случившегося, и тоже ждала от меня признания непонятной вины. Тебе и тогда было важнее то, что скажут Наама, Офира, Керен и другие. Ты еще меньшая подруга, чем я, если на то пошло. Я повторяю, что ты и твой хам никогда не были преданны нам с Шахаром в полном смыле слова, именно из-за влияния таких, как ваши драгоценные приятели.
