– …как она теряла облик вменяемого человека, – продолжил юноша, не слушая ее. – Ты для нее сделала все, что могла. Теперь пусть катится на все четыре стороны! Я не желаю больше видеть тебя плачущей! Не допущу, чтобы какие-то алкашки и уродки издевались над тобой! Ты правильно сделала, что высказала Лиат по первое число. Теперь забудь, забудь обеих! Ты была им замечательной подругой, а они оказались отпетыми суками.
Его последнее высказывание попало Шели в самую больную точку. Она вскочила, бросилась к ящикам письменного стола и вытащила оттуда свою фотографию с Лиат и Галь, – ту самую, которая, ее стараниями, избежала огненной смерти, но завалялась среди всякой всячины.
– Смотри! – помахала она ей перед лицом друга. – Это все, что мне осталось от Галь. Она была прозорливей меня и запечатляла все, что хотела запомнить. И разве эта фотография не прямое тому доказательство, Хен? Посмотри на нее! Посмотри на нас! Как, как я могу забыть о них?
На самом деле, фотография выглядела как теперешние отношения трех девушек. Галь на ней была совершенно измята, так, что ее было почти не узнать, а с изображения Лиат оторвался кусок фотобумаги. Только Шели кое-как уцелела оттого, что располагалась сбоку.
– Не становись такой же, как Галь в этом плане! – воскликнул Хен. – Фотографии ничего не значат. И прошлое тоже ничего не значит. Все давно изменилось, пойми! Ты не станешь несчастней, отказавшись от них, – заключил он безжалостно.
– А ты, оказывается, жестокий. Ты не перестаешь меня удивлять.
Выплеснув это, девушка пошарила в школьной сумке за сигаретами и затянулась, припав плечом к полуоткрытому окну. Чертовая фотография потела и комкалась в ее ладони.
– Ты слишком много куришь, Шели, – озабоченно промолвил ее парень.
– Не твое дело! – огрызнулась красотка, не оборачиваясь. Две крупные слезы скатились по ее щекам.
Юноша деловито приблизился к ней, вырвал помятую фотографию, еще раз посмотрел на нее и швырнул в мусорное ведро. Затем ласковым, но непреклонным движением вынул из холодных пальцев подруги сигарету, затушил ее в пепельнице, и крепко прижал ее к себе. Она соскользнула в его объятия покорно и облегченно, словно после долгого плача или долгой борьбы. Хен присел с Шели в обнимку на край кровати, и горячо проговорил, гладя ее по волосам:
– Моя дорогая! Знаю, это тяжело, но без них тебе будет гораздо лучше. Смирись! Я с тобой. Я люблю тебя. Подумай о нас.
– Ты эгоист, – протянула сквозь слезы девушка.
– Нет, я тот, кто хочет тебе добра. Веселиться с тобою, гулять, спать с тобою, ощущать себя с тобой свободными и лопаться с тобой от смеха, как подобает ребятам в нашем возрасте.
И он прилег с ней на постель и слился с нею. Слов больше не произносилось. Все слезы Шели были сцелованны, все застывшие места согреты, все сведенные нервы расправленны.
Это не был секс ради оргазма, а ради простого человеческого единства, отдушины, моральной и физической. Шели долго обвивала руками своего верного спутника, языком тела прося его продолжать, а он отдавал ей свое тепло, свою нежность и сопереживание столько, сколько она просила. Их пульс стучал в унисон, их дыхание переливалось из уст в уста, их глаза смотрели друг на друга. Никогда еще эта в прошлом ветренная пара не знала столь всепоглощающей взаимной отдачи, столь остро ощущаемой близости. Казалось, их нельзя было больше разорвать.
Когда все закончилось, Шели счастливо вздохнула, смежила усталые глаза, свернулась в комок возле своего друга и погрузилась в глубокий сон. Хен бодрствовал. Он ласкал спящее личико любимой, ее запястья, бессильно обвивающие его, ее хрупкую шею и думал о том, как же они оба докатились до такого. Ему тоже вовсе не нравилось отказываться от друзей юности, он тоже любил их, но ощущал всем естеством, что не мог больше находиться рядом с ними. Особенно рядом с Шахаром Села. Ему надоело быть раздираемым на части, и хотелось глотка свежего воздуха, свободы. Быть вместе со своей подругой, вместе радоваться жизни, общаться с людьми без проблем и без комплексов.
Через некоторое время Хен осторожно, чтоб не разбудить Шели, поднялся с кровати и засобирался к Одеду, которого давно обещал навестить. Он тщательно обдумывал, что сказать больному душой и телом другу, как вдруг инстинктивно взглянул на партнершу. На этот раз, в полумраке комнаты, завернутая в одеяло, лежащая в позе маленькой девочки с невинным лицом, она ему показалась не такой, как раньше. В ней было меньше яркой сексуальности, но больше нежного эротизма, меньше внешней броскости, но больше внутренней, настоящей красоты. Видимо, урок отношений Лиат и Галь и резкие перемены, случившиеся в их компании и классе, не обошли ее стороной, но только в хорошем, здоровом смысле. Развязная дискотечная плясунья превращалась в подлинную женщину.
