Галь гордилась своим долгожданным творением, радовалась вдруг вернувшемуся вдохновению. Она чувствовала, что силы прибывали к ней, что она пробуждалась к жизни. Завтра она покажет коллаж Рики и Шарон, попросит зачислить ее в кружок по исскуству, будет этим заниматься вновь и вновь. Теперь ей этого хотелось. Ей казалось, что новая вспышка творчества являлась добрым знаком, предвещающим ее выздоровление и – свободу!
Те, со своей стороны, тоже не скупились на похвалы, хотя и не спешили слишком радоваться. Да, коллаж этот означал хорошее начало, но лишь начало, от которого был еще очень долог путь к вожделенной «свободе» Галь. Ее душевное и физическое состояние улучшились, но не настолько, чтоб счтитать ее совсем здоровой. Они посоветовали ей продолжать в том же духе, не сдаваться, и посещать кружок по исскуству. Шарон даже предложила освободить ее от нескольких недельных дежурств, чтобы позволить ей создавать свои произведения. Ведь творческий всплеск, вызванный посещением школьной подруги, не мог быстро иссякнуть, и ей следовало поскорее развить то, что он с собой принес.
Теперь Галь засиживалась по вечерам в специальной комнате, среди вороха старых журналов, вызывая своими работами одобрительные отзывы руководителя кружка и других его участников, многие из которых впервые взяли в руки ножницы и клей. Ее коллажи все еще не изображали ничего определенного, даже все больше и больше уклонялись в абстракционизм, однако Галь и не искала для них сюжетов, – такой сумбур царил в ее голове!
Шарон и Рики пока было невдомек, чем были заняты мысли девушки на самом деле, так как она тщательно скрывала свою обиду и панику, что школа заканчивалась без нее. Без нее! Им, как и всем другим, было неведомо, что Шели уже позвонила их классной руководительнице, Дане Лев, и высказала той ту же самую обиду и панику за те же самые вещи. Уж они-то прекрасно знали, сколько времени требуется человеку, который лишь начал избавляться от наркозависимости, чтоб вновь войти в нормальный ритм жизни. Галь провела у них всего полтора месяца! Совсем каплю в море! В ее ситуации, как ни печально, ей был предназначен запоздалый подготовительный курс для запоздалого аттестата зрелости, и тот – за собственные деньги, не говоря уже о том, что о воинской повинности можно было забыть, и в лучшем случае, удовлетвориться худо-бедной социальной службой в учреждении, куда решатся принять бывшую наркоманку. Будет хорошо, если она, согласно их ожиданиям, обретет себя в исскустве, в силу общения и работы с людьми особого сорта. Но, опять-таки, – не сейчас!
Да, не сейчас, но пока что Галь все больше и больше впадала в уныние. Она, как могла, глушила его чтением журналов, которые затем шли на коллажи, физическими упражнениями, дежурствами, но ее, в конце-концов, прорвало. Она честно сказала своим консультантам, что ей хотелось бы сдать выпускные экзамены.
Шарон и Рики всполошились, и попытались убедить девушку, что ей пока еще было очень рано взваливать на себя такую нагрузку, что ей стоило набраться немного терпения и влиться сначала в нормальную жизнь. Но Галь и слышать не хотела о терпении. Она плакала, и умоляла их поверить ей, понять ее, помочь ей добиться вновь права на сессию. Она ни в какую не желала становиться человеком второго сорта из-за совершенной ею роковой ошибки и последовавшим за ней исключением из школы. По ее словам, она была готова бороться за каждый балл, даже если ей придется корпеть над учебниками дни и ночи. Иначе сколько еще времени ей предстоит находиться в этой мягкой тюрьме? Ведь ей уже стало намного лучше. Она вновь ощущает свою силу, и только и жаждет, чтоб ее отпустили по-настоящему.
Шарон и Рики лишь руками разводили. То ли их методы оправдали себя слишком продуктивно по отношению к этой пациентке, то ли ситуация Галь оказалась вовсе не так тяжела, как казалось, но факт: она опередила все их ожидания. Было совершенно ясно, что больше не стоило удерживать ее, хотя бы чтоб не навредить.
Однако, требовалось еще заключение главного лица. Они снова устроили девушке встречу с директором, на сей раз с глазу на глаз, приложив свои письменные заключения. Тот, и раньше извещенный обо всем, наскоро пробежал их глазами и, пристально посмотрев на Галь, задал ей неожиданный вопрос:
– Почему ты захотела повидать твою подругу, а не маму?
Галь очень густо покраснела и опустила пристыженные веки. Потом, вполголоса, ответила:
– Потому, что не была готова к этой встрече. Потому, что у меня с мамой особые отношения, в которых мне пришлось очень серьезно разбираться, а с Шели ничего такого нет. С ней я ощущаю себя свободной, и ее приезд вдохновил меня на борьбу. Если бы я повидала маму вместо Шели, я бы, конечно, обрадовалась, но воли к жизни у меня бы не прибавилось.
– А сейчас? – допытывался директор.
– Сейчас я более спокойна, и готова встретиться с мамой, – твердо вымолвила девушка.
– Так-так, – многозначительно протянул директор. – Любопытно, что ты говоришь «готова» вместо «хочу». Ну, что ж, как угодно. А готова ли ты встретиться еще с кем-то?
