Вспоминала об этом и Дана Лев. Этот завершающийся учебный год стал поворотным и для нее, и все из-за этой ученицы, то есть, благодаря ей. Ее свободолюбивой, гуманной натуре давно стали невыносимы порядки этой школы и то, что ее на протяжении стольких лет вынуждали играть по правилам и порядкам этой школы. И вот, наконец, ей предоставилась возможность испытать свои силы и выступить против них, невзирая на то, чем ей это грозило.
– Я буду приятно удивлена, если узнаю, что директор тоже принимала участие в сборах, – заметила Галь словно уловив нить ее мыслей, и улыбнулась.
– Не уверена, – покачала головой учительница.
– Еще бы! – прыснула девушка. – И я не останусь перед нею в долгу! Я обязательно верну ей за ремонт ее машины. Я как можно скорее пойду работать и все отдам ей до гроша!
– И не думай об этом! – воскликнула Дана. – С ума сошла, что ли? Искать работу именно теперь, когда ты недавно закончила лечение и должна слишком многое наверстать, чтобы сдать экзамены? На мой взгляд, это совершенно лишнее. Наоборот: ты должна поставить перед собой цель и непременно достичь ее. Тебе предстоит очень много учиться, ходить на занятия, делать домашние задания, а все это требует немалых сил. Не трать их на любую работу, потому, что они тебе сейчас понадобятся. Поверь, жизнь слишком длинная, за нее вдоволь наработаешься, и у тебя еще все впереди.
Галь опорожнила пластиковый стакан чая и бросила его в мусор вместе с остатком бутерброда. Ей хотелось поскорей пойти домой, чтоб дорогой обстоятельно осмыслить все, что она только что услышала, так сказать, переварить это. Но прежде, чем попрощаться с учительницей, она зашла в туалет и, встав перед зеркалом, очень внимательно посмотрела на себя. Потом смочила лицо под холодной струей, смыв с него остатки слез, и пригладила волосы.
Недурной же сценарий кто-то высший сочинил о ней! В то время, как она, подобно марионетке, исполняла свою роль ни о чем не подозревая, великий кукловод все знал о ней наперед. Эх, удачливая она! Как много отдала бы она за то, чтобы просто спокойно жить, быть такой же, как все нормальные люди, и не впадать ни в какие крайности! Видимо, она была действительно особенным человеком, раз ей досталась столь замысловатая судьба.
Когда Галь вернулась из туалета, Дана Лев уже ждала ее возле выхода из кафетерия. Ей тоже нужно было возвращаться к своим делам, и она спросила девушку, проводить ли ее. Та с улыбкой покачала головой и отказалась, ибо ей очень хотелось побыть наедине со своими мыслями. Напоследок она задала учительнице лишь один вопрос:
– Если я теперь должна заниматься в экстерне, то когда же мне приходить в мой класс?
– Когда угодно, – улыбнулась Дана. – Правда, как таковых уроков больше нет, зато остались классные часы, внеурочные собрания. Думаю, Шели тебе сообщит. Приходи обязательно!
– Спасибо! – отвечала Галь и обняла класную руководительницу. – Спасибо тебе за все!
После этого они разошлись: Дана Лев отправилась в учительскую, а Галь – к выходу из школы через задний двор.
Голова у нее шла кругом, дыхание все еще спирало от смешанного ощущения неловкости и радостного волнения за то, что ее тут не забыли, не бросили, не предали поруганию. Ах, если бы ей узнать имена тех, кто пожертвовали деньги в ее фонд! Тогда она бы лично поблагодарила их от всей души, и, не скрывая слез, сказала бы, что они все спасли ей жизнь. Именно так. Вспоминая свой пансионат, ту заботу, которая ее окружала там, она не смогла бы поступить иначе.
Она завернула к небезызвестному спортзалу, оттуда – к администрации. Вновь перед ней тянулись пустые, гулкие коридоры, где до нее, как во сне, доносились чьи-то громкие, резко обрывающиеся голоса из-за полураскрытых дверей и лестничных клеток. Снаружи палило солнце, но внутри царила легкая прохлада. Да, во всем уже чувствовался конец, но вместе с тем средь этих стен создавалось впечатление бесконечности. Совершенно непередаваемое ощущение!
Девушка, не торопясь, шла вперед, упиваясь им, и, внезапно, ею овладело еще одно: что она была сейчас не одна в этом безлюдном коридоре, что рядом с нею кто-то находился. Она даже могла догадаться кто, поскольку, в кажущемся уже далеком прошлом, не раз ощущала на себе этот пронзительный, полный мольбы и безнадежности взгляд. Она замедлила шаги – все то же. Хотя, возможно, на сей раз это просто шалили ее нервы, ее обостренные, как у хищницы, чувства.
Но ведь ее чувства никогда ее не подводили!
Галь Лахав медленно, с опаской, обернулась, и оказалась лицом к лицу с Одедом.
Молодой человек стоял, прижимаясь всем телом к выступу стены. Лицо его было бледным, глаза расширены, грудь тяжко вздымалась. Он помогал друзьям с декорациями для выпускного бала, и как раз относил готовое на склад. Когда он уже шел назад, то увидел Галь, не спеша проходившую по коридору.
