Как жаль, что нельзя было унести с собою эти несколько счастливых минут, этот единственный проблеск света за многие годы, заключить их в какую-то форму, чтобы потом хранить, целовать, прижимать к сердцу! Как досадно, что все закончилось так быстро, и что он ничего не сумел сказать ей! Почему же он, в самом деле, не сказал ей, как был рад ее снова видеть, и сколько сил приложил к тому, чтобы этот момент поскорее настал? Почему он, как всегда, держал все в себе и не находил слов, когда это было необходимо? Теперь, наверно, он больше никогда не заговорит с Галь, даже просто так, по старой дружбе. К чему будут их пустяшные, бессмысленные разговоры? Их с Галь время прошло, и сама она тоже ушла. Ушла, не принадлежащая отныне никому.
Молодой человек до крови закусывал себе губы, чтобы своими криками и рыданиями не вызвать переполоха. Когда он в последний раз так надрывался? В тот день, когда Галь исключили из школы? Наверно, да, потому что потом, когда у него началась депрессия, он был слишком опустошен для того, чтоб заплакать. Он, вообще, слишком тщательно скрывал свои чувства, стыдясь той ситуации, в которую попал, и избегал направленные на него сострадательные взгляды. Он хотел бы удрать, исчезнуть, провалиться сквозь землю. Вот дал же черт именно сейчас эти выпускные экзамены! Одед истязал себя учебой, иногда насильно, хотя бы для того, чтобы отвлечься, сосредоточиться на другом, не задохнуться в своей боли. Но сегодня его прорвало, наконец. Ничего, пусть. Эти горькие слезы приносили ему облегчение, помогали вновь спуститься с небес на землю.
Что он здесь сейчас делал? Вроде, помогал друзьям с декорациями и пропал. Относил готовые изделия на склад и пропал в этом коридоре. Странно, что друзья его пока не хватились! Что за непонятный день сегодня выдался? День призраков. Они с Галь оба были прозрачны, точно призраки. Впрочем, лучше, чтоб никто его таким не видел. Особенно свои.
– Эй, парень, что с тобой случилось? – раздался над ним незнакомый голос. – Нужна помощь?
Одед инстинктивно вскинул голову, и увидел несколько ребят, по всей видимости из младших классов, которые озабоченно окружили его. Он тут же вскочил на ноги.
– Нет, спасибо, – забормотал он, пытаясь скрыть от них свои глаза. – Я в порядке.
– Уверен? – спросил тот же мальчик. – А то мы можем позвать к тебе кого-нибудь…
– Нет-нет, спасибо, все в порядке. Честное слово, все в порядке, – сумбурно повторил Одед и поспешил уйти.
Непрошенные свидетели продолжали недоуменно смотреть ему вослед.
– Наверно, это друг той самой, из-за которой тут подняли целое дело с полицией и психушкой, – вполголоса проговорил один из них.
– Откуда ты знаешь? – спросил другой.
– Так мне кажется. Брат что-то такое рассказывал.
Одед успел это услышать, и почувствовал новый удар в свое сердце. Бежать отсюда, твердил он себе, хватит, сегодняшний день его закончился. Он устал, он не в себе, он слишком много пережил за последние полчаса. Домой!
Как пьяный, он доплелся до своего класса, где валялся его ранец среди ранцев некоторых его товарищей, возящихся сейчас с красками, клеем и картонками. Хотел схватить его и свалить, но вместо этого в изнеможении опустился на стул. Их класс как будто примагнитил его. Отмеченный роком класс в роковой школе. И сам он тоже не избежал рока! Никто, никто в их проклятом классе не избежал рока! И – кто знает? – может быть, не только в нем одном.
Пустые парты. Беспорядочно расставленные стулья. Полувытертая доска. Стены с обвисшими украшениями. Крошки разбитого мела на полу. Одиноко крутящийся вентилятор под потолком. Жара в раскрытых окнах и мусор в подоконниках. Вот все, что осталось напоследок от его школьной жизни – нескольких самых лучших лет жизни, потраченных им на обособленность, досадную стеснительность, тупой романтизм и глубоко трагическую любовь. Жизнь протекала где-то рядом, но поток ее не забрал его, да и он сам так и не сумел как следует в него войти. Все, что выпало на его участь, это болото. Он заслужил это болото. Он был слабаком. Напичканным поэзией слабаком. Его поэзия была его наркотиком.
Хен закончил упаковывать еще один ящик с готовыми декорациями, отбросил отощавший скотч, выпрямился и огляделся.
