…На самом деле у девушки были веские причины терпеть такое обращение с собой, ибо она уже некоторое время догадывалась о своей беременности. Легкие тошноты и головокружение начались еще до задержки. Она побледнела, осунулась. Бывало, что кусок не лез ей в горло целыми днями. Вместе с тем, она боялась заикнуться Шахару о своем состоянии. Ей нужно было быть абсолютно уверенной, чтоб преподнести "счастливому папаше" столь ошеломляющую новость. Ах, пусть бы ее предчувствия вскоре подтвердились! Вот тогда она и расквитается со всеми, сполна возместит свой ущерб. Пусть Шахар попробует не признать их ребенка! Пусть только посмеет заговорить с ней об аборте, от которого она, конечно, категорически откажется! Тогда в руках у нее всю жизнь будет козырь, которым она всегда покроет любые карты своего извечного друга-противника и его несносных родителей. Никто, никто в этой снобской семейке больше никогда в жизни не сумеет ее прогнать, ибо она чудовищно себя застрахует.
Но только ей было известно, чего ей стоили эти бесконечные дни ожидания! Начать с того, что на свой день рождения Шахар получил удручающий подарок: оценку вступительного экзамена. В тот день повторилось то же, что некогда с пресловутым эссе. Юноша не добрал тридцать баллов для поступления, и пришел в неистовство. Напрасно Орит Села пыталась его обнадежить, что еще не все было потеряно, так как к этой оценке приложится аттестат зрелости. Но какое там! Шахар прекрасно знал, чего стоили теперь его учеба и подготовка к экзаменам. Он то сидел, закрыв лицо руками, то резко вставал и ходил по комнате, с упреком устремляя взгляд туда, где раньше стояла пляжная фотография Галь, то ругался и повторял, что для него все было кончено. Вступительный экзамен он завалил, эссе – тоже, и та же участь, видимо, постигнет и его аттестат зрелости.
Когда Лиат робко предложила забыть об этой неудаче и просто отметить его день рождения, то мгновенье спустя подумала, что он ее прикончит – таким озверелым был его вид и такой яростной брань. Мамаша Села стояла рядом не встревая, окатывая девушку ледяным взглядом. Та решила, что лучше ей и вправду убраться. Уходя, она услышала как Орит спросила своего сына:
– Сколько еще ты намерен приводить ее в дом, как девицу по сопровождению? Не стыдно ли тебе? Ты – мужчина, у тебя будут еще десятки красивых, достойных девушек.
– Мне не нужно десятков, мама, а лишь одну! – надрывно отозвался Шахар.
– Сын, я сделала бы все возможное, чтобы вернуть ее тебе, но ты сам знаешь, где она сейчас находится, – ответила Орит Села. – Мы и так уже сделали для нее все, что смогли: помогли ей туда попасть. Только это не значит, что ты должен все время держаться за эту… крысу! Ведь с ней тебе еще трудней, чем одному! Брось ее, или я сама поговорю с ней и заставлю ее оставить тебя в покое!
Этот короткий диалог оказался для Лиат сокрушительным ударом. Ее ненавидели в этом доме, и, даже не скрываясь, давали понять, как здесь искренне переживают за Галь. На глазах у нее сразу выступили слезы, и она машинально приложила ладонь к низу живота, чтоб почувствовать там начало новой жизни, в которой был залог ее победы. Как жаль, что еще было так рано о ней говорить! И как же жаль, что она, сдуру, купила Шахару подарок ко дню рождения: календарь, дневник и блокнот с лазерной ручкой в оригинальной упаковке. Кажется, она вообще была единственной из всех друзей, кто помнила об этой дате. А ей в этот день даже не представилось возможности вручить любимому парню свой подарок!
Не помня себя, Лиат достала заветный сверток и положила, в знак укора, прямо на обеденный стол в гостиной. Потом, вся в слезах, закрыла за собою входную дверь.
В то время экзамены на аттестат зрелости уже шли вовсю. Учебы не было давно, зато все ударились в репетиции, в работу над выпускной книгой и над декорациями. Они с Шахаром не участвовали ни в чем. Их одиночество вдвоем настолько бросалось всем в глаза, что соученики, как будто боясь заразиться, огибали их десятой дорогой. Впрочем, Лиат и сама была рада избегать бывших товарищей. Инородное тело в окружающем мире, она смотрела на него как на нечто очень угрожающее, и предпочла замуроваться в своем собственном, в котором обитали только Шахар и их будущий ребенок. Теперь уже трудно было понять, кто из них издевался над кем: Шахар над Лиат или Лиат над Шахаром. Во всяком случае, в последней с каждым днем крепла навязчивая идея любой ценою доказать, что это она была хозяйкой положения, и для этого ей не хватало лишь результата одного простого, наводящего страх анализа.
