Некоторые играли на взаимоотношениях Шахара с его двумя девушками, и подтрунивали:
Но это были еще относительно глупые записочки, так как попадались и оскорбительные:
Как-то раз бедная Лиат обнаружила эти письма. Это было дома у Шахара, куда они завернули за конспектами для девушки, которые она выпросила в виду своего продолжительного отсутствия на уроках и невозможности одолжить их у кого-то другого. В тот день их подсунули Шахару сразу несколько, и, видимо, он еще не успел их открыть. Он как раз зашел в свою ванную комнату, когда Лиат, словно движимая инстинктом, достала их из внешнего кармана его ранца.
То, что с ней потом произошло, было неверотяным. Молодой человек испугался, что она умрет у него на руках от разрыва сердца. Смертельно бледная, с перекошенным, залитым слезами лицом, широко раскрытым ртом, и не дыша, стояла несчастная девушка перед ним, и трясущимися руками протягивала ему эти бессовестные клочки бумаги.
– Это что? – только и сумела она прохрипеть.
– Ах, опять!.. – процедил парень, которому все это тоже порядком осточертело. – Оставь их! Немедленно оставь этот хлам!
– Нет-нет, объясни мне, что все это значит? – сдавленным голосом не унималась Лиат. – Что это за порнография? Кто эти проститутки, что пишут тебе такое?
– Я не знаю. Брось!
Он попытался силой отнять у нее записки, но Лиат инстинктивно сжала руки в кулаки.
– Отдай мне их! Уверяю, что я их сейчас же выброшу! – убеждал ее парень.
– Но здесь есть телефоны, – твердила она, как потерянная. – Ты что, собираешься звонить им?
– Думай, что говоришь! – голос Шахара перешел почти на крик. – Это всего лишь чокнутые девки, на которых я не обращаю никакого внимания. Неужели ты не понимаешь, Лиат, что это – грязная провокация, насмешка? Не реагируй на них, – ведь я же на них не реагирую!
– Так ты их знаешь? – докапывалась девушка в отчаяньи. – Только что сказал, что знаешь!
– Господи, какая разница, видел я их в лицо или нет? Отдай мне, пожалуйста, эту дрянь!
Он попытался разжать ее сведенные пальцы, но Лиат сжимала их так сильно, что бумага врезалась ей в ладони и из них засочилась кровь.
– Ты кобель… – застонала она наконец. – Ты бессовестный враль… мерзавец… ты не спишь со мной с тех самых пор, не прикасаешься ко мне, а они все про нас знают и смеются над нами! Ты терпишь это! Возможно, тебя это возбуждает?.. Они тебе нравятся больше, чем я?.. Ведь они тебе нравятся больше, чем я, не так ли?! – прорвало ее, и она накинулась на юношу со своими окровавленными кулаками. – Я неспособна тебе дать того же, что они! – дико вопила она, исступленно нанося ему пощечины. – Я – уродка, замухрышка, которую ты лишил девственности, а они – опытные, роскошные! Они все могут! Все умеют! Отдадутся в любой момент, в любой позе, в любом прикиде! Откроют рот, подставят зад, раскинут ноги! И будут много раз кончать вместе с тобой! Вот где мечта любого кобеля! Признайся, что ты не раз представлял себе эти оргии, когда прогонял меня прочь, как собаку! Признавайся! Что ты себе нафантазировал здесь, читая эти письма, когда я с ума по тебе сходила?! Я тебя ненавижу! – отчаянно зарыдала она, согнувшись к полу и роняя записки. – Я отдала тебе все самое дорогое, а ты наплевал мне в душу… Дрянь! Кобель! Негодяй!..
Шахар Села стоял, тяжело дыша, с судорожно сжатыми руками, не зная, что предпринять. Перед ним, заходясь от слез, каталась по полу Лиат. Видит Бог, он не хотел чтобы эти записки попали к ней. Он должен был тщательно проверить свои вещи перед выездом из школы. В своей жуткой сцене Лиат обвинила его в самом интимном: в том, что она, его партнерша, не представляла для него больше никакого сексуального интереса. Как всегда, она оказалась права. Ее постоянная правота становилась уже раздражающей. У Шахара раскалывалась голова, его щеки полыхали от ее кровавых затрещин, на которые он не смел отреагировать, но он, все же, не мог бросить ее в таком состоянии.
