– Подожди, Хен, ради Бога, дай мне договорить! – не унимался неистовствовавший Шахар. – Тебе не дано понять, что я тогда почувствовал! А каково мне было видеть слезы Галь, когда она сказала мне… Ты знаешь, что она мне сказала? – процедил он, подойдя почти вплотную к Хену. – Что так, как я вел себя с ней в то время, не было достойным любящего мужа!
– Она назвала тебя мужем? – вытаращил глаза Хен. – Ребята, вы что, совсем спятили?
– Это я один спятил, я! – с горечью крикнул Шахар. – Я строил планы для себя, а не для нас! Она отдала мне все самое дорогое, а я променял наши встречи на стопку печатных листов! – изрек он, с ненавистью швырнув папку на пол. Потом, одним глотком допив отставленную бутылку пива, он опять в бешенстве заходил по комнате, громко сетуя: – Поделом мне! Я сполна расплатился за мою извечную правильность во всем. Я больше никакой не заумник, не «супермен». Я – кусок собачьего дерьма, увязший в дерьмовом романе с убогим и жалким подобием моей красавицы. И как, по-твоему, мне быть с нею сейчас? – спросил он, разведя руками. – Как мне не умирать от стыда в ее присутствии? Ведь она даже не смотрит в мою сторону!
– В чем абсолютно права! – сухо заметил Хен, видя, что ему пришло время убираться отсюда.
Он не то, что испытывал к Шахару неприязнь, или не жалел его в глубине души. Просто он не мог зачеркнуть одним махом свои представления о морали и о долге, чтобы принять его позицию. Весельчак, забияка, завсегдатай пивных и, в прошлом, бабник, Хен, на примере Галь и Шахара, особенно ясно понял, к чему приводит то, что так претило ему в силу его характера, а теперь еще и в силу произошедших в нем перемен.
Он никогда в жизни не поставил бы себе заоблачных целей, чтобы в момент первого же разочарования принести им в жертву свою любовь. И он ни за что не допустил бы, чтобы даже самые близкие люди безраздельно управляли его судьбой, так сказать, программировали бы ее. Он один являлся полноправным хозяином своей судьбы. Он уже взрослый, он – мужчина, он сделал предложение своей подруге, к которому пришел сам, согласно своему уму, чувству и желанию, без оглядки на то, как отнесутся к их взаимному решению другие. Он вполне мог гордиться этим фактом. Этому конченому парню, углубленному в сведение счетов с самим собой, не дано понять его гордости и радости за себя и за Шели. Ну что ж! Лишь бы он действительно признал свои собственные ошибки и зажил, наконец, настоящей, реальной жизнью!
Он решительным шагом приблизился к Шахару и сжал руками его плечи.
– Послушай! – четко произнес он. – Я сейчас уйду. Я уйду, чтобы никогда не вернуться. Но вот что я тебе скажу перед уходом: если тебя интересует, как Галь относится к тебе сейчас, и как она живет, то бери инициативу в свои руки. Никто тебе не поможет в этом, кроме тебя самого!
Шокированный Шахар, также схватив своего бывшего друга за плечи, и почти повиснув на нем, устремил в него полный обреченности взгляд.
– То же самое я, в свое время, говорил и Одеду, – безжалостно добавил Хен.
– Я всего лишь хотел узнать, как она, – жалобно пробормотал обескураженный Шахар.
– Она вполне здорова, – сиронизировал Хен. – Вот все, что я могу тебе сообщить. Остальные подробности, если хочешь, у Шели. Они вдвоем засели за учебники, причем так рьяно, что я в последнее время практически не вижусь с моей собственной девушкой.
Его изречение нанесло еще один чувствительный удар по Шахару. Его всего передернуло, когда он услышал о целеустремленности Галь. Из бледного он стал багровым.
– И ты мне советуешь самому подойти к ней? Да я готов сквозь землю провалиться! Я должен ползти к ней на коленях!
– Вот и ползи, – отрезал Хен.
– Я не смогу! Я не смогу!
– Тогда чего ты хочешь от меня, в конце концов? – заявил окончательно потерявший терпение Хен. – Чтобы я, или Шели, стали посредниками между вами? Не будет, Шахар! Стыд и срам! Ведь ты мужчина! Супермен! Бывший или не бывший, какая разница? Вот и иди к ней сам, и получай свои оплеухи, если, конечно, у тебя хватит смелости. Ну, а если не хватит, – пеняй на себя!
Завершив свою тираду, он яростным движением отдалился от Шахара и направился к двери. Шахар, которому уже было ясно, что он принимал у себя друга в последний раз, хотел удержать его, но свирепое выражение лица Хена не оставляло ему ни малейшего шанса. На прощание, тот сказал ему последнее:
– Не обижайся на мою грубость. Никто другой из нашего окружения не посмел бы настолько чистосердечно высказать тебе всю правду, пусть в жесткой форме, но зато тебе во благо.
На следующий день, Галь и Шели, с самого утра готовившиеся к экзамену по английскому в школьной библиотеке, вышли в перерыве погулять возле школы. Шели едва дождалась перерыва, ибо ей очень хотелось курить. Дело в том, что Галь была настолько увлечена учебой, что девушка решила не отрывать ее, и только тогда, когда утомившаяся Галь сама предложила ей размяться, с облегчением приняла ее предложение.
