Выйдя наружу, она тотчас затянулась, и, подставив лицо в темных очках полуденному солнцу, с наслаждением выпускала изо рта сигаретный дым. Галь, тоже в темных очках, молчаливо стояла рядом.
Потом они поднялись по пригорку на маленькую площадку, расположенную над спортивным залом, с которой вся школа и прилегавший к ней небезызвестный сквер были видны, как на ладони. В эти дни сквер уже не походил на самого себя. Часть его территории была ограждена, несколько скамеек снято, и там вовсю орудовали строительные машины, оглушительный грохот которых доносился и до того места, где стояли сейчас две девушки.
Галь смотрела на это и прикидывала, какая же часть поворотного местечка ее судьбы достанется школе. Ущемляла ли ее эта картина? Скорее нет, чем да. У нее не осталось от этого зеленого уголка ничего, кроме тяжелых воспоминаний. Шели, напротив, не скрывала своего сожаления, глядя на разрушение полюбившегося ей скверика.
– Красивое было место, – вздыхала она.
– Да, красивое, – подхватывала Галь без всяких эмоций.
После двух или трех бесцельных повторений этого короткого диалога, Шели сказала:
– Одно утешение: к тому времени, как там все застроят, меня уже не будет здесь. Те, которые продолжат здесь учиться, получат вместо городской природы расширенный и обустроенный школьный двор. Им не придется так далеко ходить, как нам, чтоб отдыхать в перерывах.
– Мне почему-то кажется, – заметила Галь, – что школа неспроста согласилась на этот проект. Думаю, ей совершенно ни к чему проложение дороги на том участке, и обустройство двора в том числе. Боюсь, что все дело тут во мне.
Шели оторопело посмотрела на нее, и лицо ее расплылось в улыбке.
– Ишь ты, что ты о себе возомнила! – расхохоталась она. – Из-за тебя уже строительство затевают!?
Галь ответила ей искристым смехом. Обе девушки предавались ему до тех пор, пока им не стало трудно дышать. Отсмеявшись, Галь попыталась объяснить Шели, что она имела в виду. Но той и так было все понятно, просто она не удержалась, чтоб не пошутить по этому поводу.
– Сначала они не досмотрели за тобой. Теперь перестраховываются, на будущее. Знаешь, я бы могла назвать их дураками, которым, наконец-то, пристало учиться на своих ошибках.
– Да, но сам сквер ни в чем не виноват, – возразила Галь. – И потом, вряд ли можно сказать о нашей директрисе, что она дура.
– С каких это пор ты стала о ней хорошего мнения? – изумилась Шели.
– Я просто пытаюсь быть справедливой, – взвешено сказала Галь, – и понять и ее точку зрения тоже. По всем законам, я не должна была вернуться сюда.
– Да, я знаю, – согласилась с ней Шели, обнимая ее. – У тебя просто замечательный ангел хранитель!
– А еще – замечательная подруга! – с теплом подхватила Галь, обнимая ее в ответ.
Как раз в этот миг в школе раздался звонок. Бесполезный, автоматически включающийся звонок, один из последних в завершающемся учебном году.
Галь вздрогнула. С тех пор, как она вернулась в школу, ее стали напрягать звонки, каждый раз напоминавшие ей о том, сколько всего она, по своей глупости, пропустила. Спустя еще несколько дней состоится выпускной вечер, предназначенный не ей, а ее соученикам. Ах, сколько же своего таланта она могла бы вложить в него! Конечно, она на него придет, в самом лучшем своем наряде, и будет наслаждаться выступлениями, посвященным окончившимся школьным годам. А потом, когда все ее одноклассники уйдут на каникулы, ей только предстоит выдержать настоящий бой среди этих опустевших стен.
Занятия в экстерне начинались в июле, с двухнедельным перерывом в августе, и продолжались до декабря, когда обычно и проходит вторая сессия на аттестат зрелости. К этому времени почти все ее знакомые, включая Шели, уже мобилизуются, и ее связь с ними практически сойдет на нет в силу обстоятельств. Галь не знала, сможет ли она дальше видеться здесь хотя бы с Даной. Ее учеба будет проходить в другом отсеке школы, в маленьком классе, вместе с десятью-пятнадцатью незнакомыми ребятами, которые, так же, как она, были отстранены от общей учебной системы. Такова была ее цена за оказанную ей милость, на которой она сама же настояла.
Стараясь изо всех сил не поддаваться находящей на нее при этих размышлениях подавленности, Галь настраивала себя оптимистически, думая о предстоящих ей высоких баллах на экзаменах, в которых она не сомневалась. Еще, она думала о том, что непременно познакомится со своими новыми соучениками. Раньше, будучи еще обыкновенной школьницей и подругой Шахара, она относилась к экстерну как к уделу проблемных идиотов, не имеющих никаких других шансов получить аттестат. И вот, она сама стала одною из них! Бывшая наркоманка, она оказалась на своем заслуженном месте!
