Но вот, при одном из вращений, горлышко указало на Галь Лахав. Напротив донца был один из довольно нейтральных по отношению к ней соучеников, который поинтересовался, что больше всего поддерживало ее во время лечения. Это был вопрос совершенно другого плана, и все разом посерезнели, ожидая реакции Галь. Даже Лиат, до сих пор не проявлявшая интереса к игре, встрепенулась. А Галь, нисколько не смутившись, и даже со скромной улыбкой, ответила:
– То, что я поняла, что еще и не начинала жить по-настоящему. Что еще не достигла всего того, чего мне хотелось бы достичь. Что я сама чего-то стою в этой жизни, и что готова теперь осуществить все свои планы. А главное – что рядом со мной оказались преданные, близкие друзья, которым я нужна, а они – нужны мне. Большей поддержки я и не ожидала. И, раз уж у нас собрался такой тесный круг, то я хотела бы поблагодарить от всей души всех и каждого за… – она запнулась на мгновение и продолжила: – материальную помощь в моем лечении. Вы себе даже не представляете, насколько вы мне помогли! Не будь этой суммы, что вы мне пожертвовали, то я бы не выжила.
У Шахара, не знавшего, куда себя подевать от стыда, внезапно вырвалось:
– Не стоит благодарности! Мы думали только о твоем спасении, Галь.
Всему собранию тотчас стало более чем очевидно, что Шахар, на самом деле, имел в виду себя одного, но никто не нашел что добавить к сказанному им. Были те, что подтвердили это кивками. Лиат, задыхаясь от злости, подавленно потупила взгляд. Шахар же не сводил своего с Галь, уповая хоть на какой-то ее ответ. И, конечно, получил его, но такой, в котором сам он не был упомянут ею ни одним словом:
– Я охотно в это верю. Еще раз, спасибо всем!
После своих слов, Галь положила голову на плечо Шели Ядид, которая по-дружески прижала ее к себе. Многие соученики, кроме Шахара, приветливо заулыбались и поддакивали ей. Некоторые подмигивали и протянули ей руки для пожатия. В их глазах была одна лишь доброжелательность.
Дана Лев, понаблюдав эту картину, выдержала паузу и заявила:
– Что ж, ребята, я неспроста подняла тост за всех вас, потому, что в этот вечер ваша близость и симпатия друг к другу превзошли все мои ожидания. Если бы очередь дошла сейчас до меня, и меня бы спросили, каков был мой самый большой учительский успех в минувшем учебном году, я бы ответила, что это – вы.
– Дана, мне кажется, что ты как будто специально стараешься обернуть дело в нашу пользу! – запротестовал Хен.
– Нет, отнюдь, – со спокойной улыбкой отозвалась учительница. – Зачем мне это? Давайте я напомню вам нашу встречу в начале этого года. Тогда я донесла до вас, чем являлась, на мой взгляд, сущность ваших приходов в школу, но вы очень несерьезно отнеслись к моим словам. Теперь, вы сами можете смело сказать, что все то, что я пыталась внушить вам в тот далекий день, осуществилось.
– Никогда не забуду этот учебный год, но о себе могу сказать, что лично я был озабочен одной лишь сумасшедшей сдачей экзаменов и руганью среди своих! – упорствовал Хен. – Где же тут осуществление того, о чем ты говорила, Дана?
– Хм, дорогой мой ученик, такие вещи никогда не проявляются наглядно, – последовал ответ. – Но давай я спрошу у тебя самого… хотя, лучше у всех: кто может сказать, что сейчас он несравненно лучше понимает цену взаимоотношениям между людьми?
Практически все руки, включая Шахара, взметнулись вверх.
– Кто считает, что лучше определился, кем является он сам, и кем являются его окружающие?
Снова – лес возздетых рук.
– Кому из вас стало проще терпимо и доброжелательно относиться к другим, отличающимся от него, людям?
На этот раз рук стало меньше, но, все же, поднялось их немало.
– И наконец: кто, кроме одной Лиат, считает, что должен был отказаться от каверзной игры в бутылку, хоть это было его полным правом?
Все одноклассники, как один, опустили руки. Прошло несколько мгновений, и все увидели, как Шахар Села, единственный, робко приподнял свою.
– Вот, – торжественно заключила классная руководительница, – самый главный экзамен на аттестат зрелости, который всем вам было суждено пройти в этом году.
– Значит, – непонимающе спросил Хен, машинально потянувшись к пресловутой бутылке, неподвижно лежащей в середине круга, – значит, и этот вечер, и эта игра были задуманы специально, чтобы проверить нас?
– Да нет! – искренне рассмеялась Дана. – Конечно нет! Поверьте мне, что я, наравне с вами, просто получаю истинное удовольствие. Этот вечер всецело принадлежит вам, и вы сами всецело им распоряжаетесь. Гордитесь, – ваш вечер проходит просто замечательно!
