Девушка, улыбаясь, кивнула и вернулась к своему занятию. В этот момент в кухню вошел Одед с записанным стихотворением, и спросил, куда его положить. Учительница попросила оставить его на столике в гостиной и позвать всех оставшихся.
– А зачем? – поинтересовался Одед.
– Будем чай пить, – сказала Дана.
– Какой чай, Дана, уже поздно! – запротестовали Одед и Офира. – Мы, пожалуй, уже пойдем!
– Нет, задержитесь не надолго, ребята, пожалуйста, – настойчиво попросила Дана. – Я хотела бы сказать вам еще несколько слов.
Поскольку никто не мог перечить просьбе Даны, то Галь, Хен, Шели, Офира, Шахар и Лиат, по зову Одеда, собрались вновь вокруг стола. Хозяйка закипятила чайник, и спросила у каждого, что он будет пить. Большинство попросило чаю, хотя Шахар предпочел крепкий кофе.
Образовавшийся кружок был гораздо тесней предыдущего, поскольку именно его составляли непосредственные участники всех происшествий, с которыми можно было поговорить обо всем. Это состояние необычной близости между оставшимися прямо витало в воздухе. Сегодня Дана показала им самый наглядный пример того, что значит быть выше любой ситуации, и заразила их взаимной деликатностью и подчеркнутым вниманием друг к другу.
За окном уже стояла глубокая ночь. Яркое освещение в доме Даны особенно подчеркивало это. Разлив своим юным гостям кипяток, она пристроилась между ними.
– Теперь начинается вечер для нас одних, – лукаво заметила она, напомнив этой фразой Хену о его неудавшемся трюке с бутылкой виски, припасенной специально к концу именин Шели.
– Удавшийся на славу, – по-свойски улыбнулась ей Офира.
– Это была чудесная инициатива! – поддержал ее Одед.
– А главное – очень поучительная, – тут же подхватил Хен. – Я сам был поражен, когда вдруг понял, насколько… ты заставила весь наш класс преобразиться, хотя бы на один лишь вечер! Взять хотя бы игру в бутылку.
– Вот видишь, Хен, как иногда полезно не прятать алкоголь, – усмехнулась приятелю Галь, и все поддержали ее тихим смехом.
– Да, мы неплохо провели сегодня время, – высказала свое ощущение Дана. Потом, посмотрев в упор на Лиат, обратилась к ней с теплом в голосе: – Лиат, у тебя очень красивая стрижка! Она тебе идет гораздо больше, чем длинные волосы.
Обалдевшие ребята переглянулись от неожиданности. Никто бы и не подумал, что Дана сделает комплимент Лиат, изгою их компании! Лиат, чувствовавшая себя очень неловко, побагровела до корней волос, и глухо поблагодарила учительницу. Она даже притронулась к своей шевелюре, словно для того, чтоб удостовериться, что ее новая форма ей и вправду идет.
– Я действительно так считаю, – подчеркнула Дана. – Присмотревшись к тебе поближе, я могу сказать, что в каре тебе намного лучше. Свободней как-то. Просто мы все привыкли видеть тебя с пышной копной, и теперь нужно привыкнуть по-новой.
Двое или трое сидящих за столом хотели было сказать, что им совершенно ни к чему привыкать к новому облику Лиат, поскольку больше они не желают ни видеть, ни знать ее, но, из уважения к учительнице, скрипнув зубами, промолчали. Что касалось Лиат, то она, под впечатлением от этого поразительного комплимента Даны, просто не знала, куда себя подевать. Поскольку она просидела в стороне целый вечер, ей было очень совестно принимать всякие любезности учительницы. Она была бы рада бежать отсюда прямо сейчас, куда угодно, но не решалась и шагу сделать без Шахара. Обменявшись с ним скорым взглядом, и прочтя в его выражении лица одно лишь равнодушие, девушка еще больше поникла. А Шели, для того, чтобы разрядить обстановку, сочла нужным произнести:
– Я собираюсь перекраситься.
– В какой же цвет? – спросили ее.
– Наверно, в каштановый. Надоело блондинкой быть.
– Ну, а мне?.. Мало ли, что мне надоело? – благодушно заметил Хен и обнял ее за плечи.
– Ребята, – вдруг серьезно заметила педагог, переходя к делу. – Я специально попросила вас немного задержаться, потому, что только вам я могу сейчас сказать то, чего не должны были услышать ваши одноклассники. Пока – не должны были. Дело в том, что… – она замолкла на секунду и обвела глазами своих встревожившихся юных гостей, – мы с вами действительно встречаемся в последний раз перед выпускным вечером. Особенно с тобой, Галь. В будущем учебном году меня в нашей школе уже не будет.
Если бы сейчас в кухню классной руководительницы ударила молния, она произвела бы гораздо меньший эффект, чем это сообщение, произнесенное совершенно невозмутимым, даже холодным тоном. Все словно остолбенели. Даже Лиат вздрогнула. Такое было невозможным! Чтоб Дана Лев, чей доминантный, но, в то же время, свободолюбивый образ был неразрывно связан со школой, и впрямь покидала ее? За что? И это – после всего, что она сделала для их чертового класса?
– Тебя уволили? – негодующе воскликнула Галь, даже вскочив от неожиданности.
– Нет, я сама подала в отставку, – раздался такой же спокойный, уверенный ответ.
