Когда педагог это произнесла, члены шестерки так всполошились, что ей пришлось успокаивать чуть ли не каждого отдельно. Галь, из глаз которой заструились слезы, допытывалась, не она ли всему прямая причина. Лиат, самая малословная, была белее, чем мел, и сидела в полной оторопи, присушиваясь к негодующим воплям своих бывших друзей. Шахар же, поначалу пытавшийся вторить остальным, в конце концов тоже умолк, так как сказать ему было, собственно, нечего. Он и так чувствовал, что находился здесь только из милости, и "за компанию", которой больше не существовало.
– Успокойтесь и выслушайте меня! – в конце концов вскричала Дана, сделав жест, которым приказывала всем садиться, точно на уроке. – Вот непослушные! Вот поэтому и ухожу, что устала призывать вас к порядку! – усмехнулась она, стараясь покрыть своим голосом их ор. – Ну, послушайте же меня! Это было мое собственное решение, и созревало оно во мне слишком долго, – приступила она, кое-как утихомирив своих учеников. – Просто так вышло, что в этом году, в виду всех происшествий, оно сформировалось во мне окончательно. И благодарить за это я должна именно вас!
– За что же нас благодарить? – возмущенно возразила Шели. – Мы тебе доставляли сплошные неприятности!
– Ну, сплошные – это громко сказано. Было и много чего хорошего.
– Дана, скажи мне правду! Это – из-за меня? – потребовала услышать Галь, даже ударив себя в грудь.
– Нет, не из-за тебя! – твердо уняла ее Дана. – Пойми это наконец! Поймите все: просто так надо. Надо.
И она приступила к объяснению причин, приведших ее к такому решению.
– Я проработала в нашей школе пятнадцать лет, – говорила она, – и все эти годы была костью в горле и бессменной директрисе, и многим сотрудникам. В глаза они все всячески хвалили меня, но за глаза – точили на меня зуб. Почему? Именно потому, что я, по их мнению, неординарная, и, видимо, представляла для них угрозу. Мне понадобился весь мой талант руководителя, педагога и политика – да-да, политика! – чтоб огибать все ямы и подводные камни на моем пути. Я прекрасно ощущала, насколько эта вынужденная необходимость была тяжела для меня. Ощущала я так же и то, что была по-настоящему нужна своим ученикам, и долгие годы последние перевешивали «за». Но рано или поздно, – подчеркнула она, – наступает момент, когда все, что было до сих пор, должно уйти безвозвратно. Драматичные события этого учебного года заставили меня принять решение.
– Какое решение? – не веря своим ушам, вскрикнула Галь. – О чем ты говоришь? Ты просто портишь себе жизнь из-за такой нерадивой девчонки, как я!
– Еще одно слово, и я накажу тебя! – полушутя-полусерьезно осадила ее Дана, и добавила: – Ты совершенно неправа! Я не порчу себе жизнь, а напротив, – беру себе второй шанс в жизни.
– Какой же шанс? – недоуменно спросил Шахар.
– Я тоже созрела для значимых перемен, – убедительно сказала учительница. – Я поняла, что больше не испытываю желания топтаться на одном и том же месте, руководя выпускными классами, которые мне, между прочим, навязали несколько лет назад. К слову: выпускные классы – это самые тяжелые обязательства для классных руководителей, из-за подготовки к аттестату зрелости. Очень многие мои достопочтенные коллеги обломали на этом зубья. Просто увидев, что я, еще не будучи классным руководителем, не пасую перед работой и оказываемым на меня давлением, дирекриса попробовала многоходовку: с одной стороны, определяя меня на эту должность, она как бы удовлетворила мои амбиции, а с другой – кинула в жернова. Полагаю, я вполне оправдала оказанное мне доверие, – саркастически произнесла Дана. – Но, на самом деле, мне всегда хотелось быть независимым педагогом, с неограниченной свободой роста. Например, я уже давно мечтаю написать докторскую диссертацию. Издать книгу. Выступать с лекциями. И именно с вашим классом, дорогие мои, я, наконец-то, достигла той своей личной и профессиональной вершины, на которой могу сказать, положа руку на сердце: "я свое дело сделала до конца, и ухожу с чистой совестью". Потому, что после вас, меня ничего в нашей школе не ожидает. Ничего, – ни хорошего, ни плохого. Там все уже поняли, что я слишком устала от них всех, и больше не готова играть по их ханжеским правилам. А поскольку меня, как кадрового сотрудника министерства просвещения, фактически сократить не могут, а могут только перевести в другое место, при этом испортив характеристику, я приняла решение за себя, прежде, чем его там примут за меня. И я совершенно спокойна и счастлива от того, что приняла это решение.
