Он поднялся, встряхнулся, еще один раз оглядел подсобную, держа руку на выключателе. Затем погасил свет, запер дверь и двинулся наверх по террасам к своей квартире. Уже поднявшись к ней, и готовясь вставить ключ в замок, юноша в оцепенении замер, чувствуя, что совершенно сходит с ума.
Эта дверь была не дверью его квартиры! По всей видимости, он, по опрометчивости, поднялся этажом выше. Надо же было ему так позорно ошибиться! Причем, в одном из окон этой, чужой, квартиры, горел неяркий свет. Шахару меньше всего хотелось быть увиденным в таком состоянии своими соседями. Он быстро спустился на свой этаж, но вместо того, чтобы войти в дом, сел на террасе, ведущей к порогу, и уставился в небо. Оно было ясным и звездным, полная луна светила на нем, как фонарь. И, под этим мирным звездным небом, он внезапно почувствовал себя более комфортно, чем даже в собственной кровати.
Нет, все-таки, это был не его дом! Возможно, раньше он всегда им был, но – не теперь. В стенах этого дома, его родительского дома, он вырос избалованным наследным принцем, но почему-то никто другой, кроме членов его семьи, упорно не желал придавать должное значение его короне. Одни делали это с завистью, другие – с насмешкой, третьи – просто игнорировали. Но суть от этого не менялась, и именно эту суть и высказала ему сегодня на прощанье Лиат. Что он – полный ноль. Кому какое дело до достатка его родителей? Он – изгой, и всегда им был. А после своего фиаско во всех сферах в минувшем учебном году, ему тем более не пристало впредь ощущать себя принцем, или, как его все называли, «суперменом». Этот дом, и полученное в нем воспитание, сыграли с ним дурную шутку. Ему очень не хотелось туда возвращаться. Но, с другой стороны, и идти ему было некуда… Вот он, его единственный на данный момент путь – домой, где спали его родители, давшие ему все, кроме самого главного: счастья! Вот, в чем был корень зла! И, на сегодняшний день, он один мог решить, что ему предпринять для того, чтобы стать, наконец, счастливым.
Шахар Села просидел, погруженный в свои мрачные мысли, на террасе, до тех пор, пока не почувствовал, что вскоре свалится от усталости. Тогда он вразвалку дошел до своей квартиры, и тотчас, так и не раздевшись, отправился спать.
Да, он смог заснуть в эту, как и в предыдущую ночь. Но холодок, что поселился в его душе по отношению к родительскому дому, уже давал о себе знать. Шахар не знал еще, что он будет делать с этим ощущением, но твердо понимал, что делать что-то надо. Надо что-то менять в себе самом. И ему хотелось верить, что его безусловная готовность встать на колени перед Галь и слезно умолять ее простить его за все прошлое, была не напрасной. С фотографией или без, он должен был добиться ее вновь. Непременно должен!
Галь была очень занята. В понедельник начинались ее долгожданные занятия в экстерне, а во вторник состоится выпускной вечер, мыслями о котором жили все это время ее друзья, и, отчасти, она сама. Ведь, несмотря на то, что ее бой продолжался, Галь все-таки ощущала себя частью своего бывшего класса и выпуска. Она обязательно явится на праздник окончания школы в своем самом шикарном виде, и будет веселиться так, как будто этот праздник предназначался ей. Поэтому, все последние дни она провела в суете, готовясь одновременно к своему новому первому учебному дню и к выпускному вечеру.
Прежде небрежная и невнимательная, девушка на этот раз проявила максимум организованности и вдумчивости, к которым приучила себя в лечебнице. Все необходимые учебные принадлежности и заблаговременно скопированные у Шели конспекты лежали наготове, причем некоторые из них Галь уже постаралась прочесть. Наготове было и новое вечернее платье и подходящие к нему обувь и украшения. Длинное, черное с кружевными узорами и с полуоткрытыми плечами платье было выбранно Галь с большим вкусом в присутствии Шимрит, которая так же выбирала себе подходящий наряд для выпускного бала дочери. Полные волнительного предвкушения события, мать и дочь принесли свои обновки из магазина. К тому же, Галь заказала себе очередь в салон красоты, чтобы сделать маникюр, макияж и прическу. Шимрит от посещения салона отказалась.
На следующий день, выходной день, на радостях, Шимрит затеяла генеральную уборку. Как истинная хозяйка дома, она подала дочери пример тем, что первая переоделась в старые домашние вещи и резиновые шлепанцы, и начала с отмывания "от вековой грязи" окон, жалюзей, рам и кухонных шкафов.
Для Галь больше не существовало тяжелых работ. Она с энтузиазмом присоединилась к матери, взяв на себя двери, мебель, ванную комнату и полы.
Когда большая часть квартиры была убрана, наступила уже вторая половина дня. Яростные лучи послеобеденного солнца пробивались сквозь спущенные, как всегда, но на сей раз начищенные до блеска жалюзи, и ложились пучками на блестевшую от специальных лаков салонную мебель. Шимрит заканчивала кухню. Возле нее, на полу, высился огромный, набитый доверху мусорный пакет, и сейчас она усердно наполняла другой, приговаривая:
