Молодой человек промолчал, внутренне соглашаясь с нею. Он внезапно почувствовал, что и у него, вопреки его желанию, немного защемило сердце. Он уныло смотрел, как она берет сумку, поднимается по ступенькам к выходу, бросает на него с порога прощальный взгляд и покидает помещение. Отрезало ли ее? Что ж, о том знала только она сама. Но хорошо, что все закончилось.
Оставшись в одиночестве, Шахар еще больше погрузился в воспоминания о Галь, об их большой, красивой любви. Все вокруг него словно померкло. Теперь, когда с предметом его самой роковой ошибки было навсегда покончено, он должен был во что бы то ни стало добиться ее возвращения. Его ничто не остановит. Он любит Галь. Он обязан покаяться перед ней, даже если ему придется, по словам Хена, ползать перед нею на коленях. Лишь бы только она согласилась его выслушать! Вчера, на вечере у Даны, она, так же, как и в классе, подчеркнуто не обращала на него никакого внимания. Но ведь их там окружали другие! Возможно, в разговоре с глазу на глаз, она поведет себя с ним иначе…
Шахар Села прекрасно знал, что полностью отдавался теперь на милость своей бывшей девушке, и, как бы ему ни было невыносимо, должен был принять любое ее решение. Любое! И пинки в зад, и пощечины, и оскорбления, если придется.
Вновь к нему подошел официант, учтиво спрашивая, не хотел ли бы парень заказать чего-нибудь еще. Шахар попросил счет, сгреб со стола оставленные Лиат монеты, сумма которых покрывала ее два пива, положил вместо них одну большую купюру за нее, за себя и за чаевые, заскочил в туалет и вышел в темень душной летней ночи. Несмотря на то, что машина его стояла поблизости, он совершил небольшую прогулку по центральному району развлечений, где распологался "Подвал".
Двери всех ночных заведений были распахнуты настежь. Из них лилась оглушительная музыка и раздавались звуки телевизоров, по которым сейчас транслировался финал кубка страны по футболу. Смотрящая матч разношерстная курящая молодежь толпилась на улице и в дверях этих заведений. Шахару показалось, что он увидел в этой толпе Авигдора и Эреза. Не желая встречаться с ними, он поскорей свернул в узкий боковой перешеек и зашагал к машине окольными путями, где окружающая его тишина словно помогала прислушиваться к шепоту его собственных мыслей.
От былой его легкой эйфории не осталось уже и следа. На сердце Шахара лежали теперь грусть и озабоченность. Он думал о Галь. О ее прошлом, бесследно утраченном, и новом, непривычном, образе, даже не зная, с каким из них ему придется теперь иметь дело. Чтобы заглушить в себе страх перед неопределенностью, Шахар призывал в памяти тот, прошлый, образ бывшей подруги: глубоко импульсивной, ранимой, наивной, откровенной до грубости, любившей его больше всего на свете. Но почему же этот образ постоянно ускользал, как бы парень ни пытался удержать его?
Ответ на его вопрос могла дать только фотография Галь, та, что когда-то украшала его рабочий стол, а потом была отправлена в архивы. Только на сей раз Шахар точно знал, где ему следовало ее искать. Все-таки, не напрасно он провел тогда бессонную ночь, перерывая в ее поисках весь дом! Теперь, он просто пойдет и достанет ее оттуда, где она находилась, чтобы больше никогда не расставаться с нею.
Он отыскал в полумраке лестничной клетки ключ от подсобной в связке самых разных ключей, болтающейся на длинном, спиралеобразном брелоке, и дрожащей рукой просунул его в замочную скважину. Замок поддался легко, несмотря на то, что в эту подсобную уже давно не заходили. Тут хранились, в основном, архивные юридические материалы родителей, кое-что из ненужной мебели и вышедшие из употребления приборы бытовой техники.
Стоя у входа, Шахар нащупал на стене выключатель, зажег лампу дневного света, висящую под потолком, и огляделся. Несмотря на присутствоваший в содержащихся здесь вещах порядок, общий вид помещения все-таки говорил о его запущенности. Это было заметно по количеству пыли, по затхлому воздуху, по выцветшим тканям, покрывавшим старую низкую мебель, по составленным в углу большим картонным ящикам с пожелтевшими бумагами…
Парень немного постоял, все еще не затворяя за собой двери, и задумчиво оглядывая помещение. Затем он закрыл ее и проделал несколько шагов вперед. Он ступал очень мягко и осторожно, стараясь не натолкнуться на препятствия, и дойдя до середины, присел на подлокотник стоящего там дивана.
Только сейчас он ощутил в полной мере, как он был измотан событиями последних месяцев. Вид подсобной наводил его на размышления о том, на что стала похожа его собственная жизнь. На точно на такой же склад, где, всего лишь в видимом порядке, а на самом деле – в жутком тлене, хранились все его воспоминания и чувства. И, в этом тлене, он оставил нечто самое главное для него, то, что сейчас ему предстояло найти. Найти во что бы то ни стало! А, между тем, эта задача являлась, пожалуй, практически невыполнимой. Труднее было бы, разве что, отыскать иголку в стоге сена.
