…Галь дрожащей рукой отложила письмо. Потом долго лежала, прикрыв глаза, на своей отныне застланной кровати, глубоко задумавшись.
В голове ее царил полный хаос. Ей с трудом верилось, что Лиат написала ей, и написала столь шокирующие вещи. Она еще раз пробежала глазами письмо, обращая особое внимание на корявый почерк, на множественные грамматические ошибки, и отдала должное попытке бывшей лучшей подруги передать ей суть того, что ее мучило, невзирая на форму. Стало быть, она лично засунула ей в почтовый ящик свое послание, рискуя нарваться на нее саму. И откуда же у нее взялось столько отваги? Впрочем, нужно было отдать Лиат должное: уж чем-чем, а отвагой она не была обделена. И, так как письмо ее не предпологало ответа, Галь вернула его в конверт и положила в ящик письменного стола.
Воспоминания о далеком прошлом словно невзначай вставали в ней. Она вспоминала их с Лиат детские годы. Словно наяву, она видела их вдвоем, держащимися за ручки, делающими вместе уроки, посещающими разные кружки, обедающими за их круглым столом под крылом ее мамы, играющими друг с другом. Вспомнила и ту роковую декабрьскую ночь, когда она, в предчувствии бури, той, что не заставила себя ждать в природе и в ее судьбе, сидела на детской площадке недалеко от дома Лиат и обреченно размышляла о них двоих. Как жаль, что все фотографии того светлого периода их отношений были преданы ею огню! Иначе она просмотрела бы их вновь, чтоб убедиться, что это был не сон.
Кем же она тогда была? Какой она была? Какой была Лиат? До чего наивные и жалкие вопросы! Ведь Лиат сама высказалась об этом с предельной точностью: "мы всегда были кривыми зеркалами друг друга".
Вот уж точно – зеркалами! Видимо, от того своего отражения Галь и убегала в ту ночь, под ливнем и ураганным ветром, так, как если бы за нею гнался призрак. Призрак ее веры в дружбу, в любовь… Во все то, что составляло тогда ее мир. Мир, который она навсегда потеряла. Да, увы, она четко знает, каково это – терять весь свой мир. Лиат была права и в этом. Теперь они были квиты.
Также, как и Лиат, Галь не испытывала ни малейшей вины перед бывшей подругой детства. Одиннадцать лет продолжались их отношения, и теперь, умудренным взглядом назад, девушка не видела со стороны Лиат ничего, кроме фальши, интриганства и плохо скрываемой ревности. Да, у них было и много чего хорошего! Даже очень много. Но… кто знает: может, видеть это хорошее в их отношениях было ее собственным выбором? И потом, какие бы высокие объяснения ни искала Лиат своему поведению, оно, все равно, было очень жестоким и вероломным. Галь ощущала, что ничем не заслужила такого обращения с собой, при всех своих недостатках. Та боль, тот ужас, что прошла она из-за Лиат, невозможно было сравнить с проблемами, которые навлекла на себя Лиат из-за нее.
Если на свете есть возмездие, подумала Галь, то Лиат получила все, что ей причиталось. Сполна! Хорошо, что она не явится на выпускной вечер. Там ее, действительно, не ждали. Галь подумала об этом без тени злорадства. Лиат Ярив стала для нее… никем. Ее шокирующее, трансовое письмо не вызвало в Галь никакого негатива. Лиат решила исповедаться ей… Что ж, это было ее личным правом. А что до Шахара… Галь предпочитала в этот момент не думать о нем. О них. Хотя Лиат ей заявила прямым текстом, что Шахар любит, и всегда любил именно ее, и что она ушла с ее дороги, Галь не торопилась воодушевляться. Вообще-то, сейчас она меньше всего нуждалась в чьем бы то ни было уходе с ее дороги к Шахару. С ним у нее был особенный счет, касающийся только их двоих.
Погруженная в свои глубокие размышления, Галь даже не заметила, как день сменился вечером. Она напрочь забыла об уборке! Спохватившись, Галь собралась было выскочить из комнаты с тем, чтоб тотчас взяться за швабру, но тут Шимрит сама заглянула к ней, желая проверить, не заснула ли она.
– Сейчас я все закончу, мама! – воскликнула Галь, порывисто поднявшись ей навстречу.
– Я уже закончила сама, – устало улыбнулась Шимрит.
При этих ее словах Галь сделалось очень стыдно.
– Ну зачем? – пожурила она ее.
– Отдыхай, дочка, у тебя завтра трудный день, – покачала головой мать. – Ты и так выглядишь какой-то… изможденной.
Галь взглянула на себя в зеркало, но никакой изможденности в своем лице не увидела. Наверное, со стороны было заметней. Лишь сейчас до нее дошло, что мама ни разу не поинтересовалась тем, что она тут такого читала, и мысленно поблагодарила ее за нежелание вникать в ее личные дела. Поэтому, она сделала вид, что ничего не произошло. Пусть письмо Лиат хранится пока в ящике ее стола, а когда-нибудь попозже она решит, как поступить с ним.
