– Тонечка, радость моя, – попробовал я ее успокоить, – да не стала бы она с нами чаевничать, это же очевидно. Но ведь надо было от нее как-то отделаться!
– Пойду я, – повторила Тонечка.
«Как же она изящна!» – искренне восхитился я, когда Тонечка Воробьева проходила в дверь – две картинки стояли перед глазами. На обоих дверной проем; на одной Тонечка Воробьева.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
С приездом Тонечки Воробьевой погода сделалась великолепной. Наверное, она увозила в Израиль лето с собой и с собой же привезла его обратно. Я продолжил совершать вечерние прогулки по территории завода в сопровождении пустобреха Мишки.
С приходом мадемуазель Лили рабочий день основных сотрудников поскучнел и упростился. Надзирательница, как окрестили кадровичку, поставила себя так, что ее побаивался сам Исаев. Мадемуазель Лили так и осталась в первоначальном своем кабинете в конце коридора, хотя несколько раз поднимала вопрос о своем переселении в более просторное помещение. Исаев, под различными предлогами, все время переносил этот вопрос «на потом», тянул время. Всех устраивало то, что злобная надзирательница, хотя бы территориально, была отделена на несколько метров.
В один из обычных рабочих дней Михалыч рассказывал Лешке анекдот и… как раз в конце коридора у окна. Видно слишком смешной был тот анекдот! На непозволительно громкий смех среагировала дверь коморки мадемуазель Лили. В своей обычной манере, Лили отчитала обоих, безапелляционно заявив, что в отличие от бездельников, коих тут пруд пруди, она работает и ей совершенно необходима банальная тишина.
С тех пор на втором этаже сделалось тихо. Все понимали, что мадемуазель Лили поломала такой теплый, такой спокойный и уютный мирок второго этажа. Он стал похож на школьный коридор во время урока, только вот урок этот длился весь рабочий день, теперь всего лишь с одной переменой. Люди стали реже ходить друг к другу, собираться за чайной церемонией.
Меня это касалось мало, тем более, этот для всех минус, обернулся для меня плюсом. Тонечка стала чаще бывать в мониторке.
Но и наши с ней отношения (правда, только в дневное время), тоже приобрели некоторые ограничения. Помня о внезапно вошедшей в мониторку мадемуазель Лили, мы с Тонечкой осторожничали.
– Надо же, – возмущалась Тонечка, – всем отравила жизнь!
– Знаешь, радость моя, – рассуждал я, – может быть это только поначалу так? Ну не может же она все время сидеть в своей конуре! Одна, в тесноте.
– Как ты думаешь, – спросила Тонечка, – она догадывается, что все ее ненавидят?
– Я думаю, не только догадывается, знает наверняка. Я не считаю ее дурой беспросветной. Неглупа – это точно.
Через пару секунд я спросил:
– Тонечка, а чего она из медицины ушла? Кто-нибудь знает?
– Я с Исаевым еще не говорила про это. Он сам, наверное, не знает.
– Ладно, – закончил я с мадемуазель Лили, – я у Лешки поспрашиваю.
– Понимаешь, – засомневалась Тонечка, – Лешка прямой слишком, а такие дела просто так не спрашиваются.
– Это ты права, – похвалил я ее, – хотя он может быть достаточно дипломатичным, если сам очень заинтересован.
– Ты знаешь, – задумчиво произнесла Тонечка, – может быть, я ошибаюсь, но вроде бы Дима ваш…
– Дима не наш! – быстро поправил я. – Он никому не «наш».
– Ну, ладно, – так вот, похоже, он захаживает к Лили этой чаще других!
– Неужели? – воскликнул я, почувствовав, что в этом может быть интерес, а может и не быть.
– Вот именно! И сидит там у нее подолгу.
– Ну что же, – «жевал» я эту информацию, – Similia similibus curantur
– Подобное притягивается подобным, – согласилась Тонечка Воробьева.
– Ты моя прелесть! – искренне восхитился я Тонечкиной эрудицией. – Интересно, что из такого… союза может родиться?
– …Ледяные бледные поганки, – засмеялась Тонечка.
– Какая же ты у меня все-таки вульгарная! – с удовольствием констатировал я.
– Есть, у кого учиться! – парировала Тонечка. – Дверь заперта?
Я почувствовал, что у Тонечки изменился голос.
– А что такое? – изобразил наивность я.
– Целоваться хочу!
– Так! – сменил я наивный тон на серьезный. – Закрыта, конечно.
Я целовал мою прелестницу и возбуждался все больше и больше. Тонечка тихонечко стонала, не могла сдерживать эмоции. Рукой я медленно продвигался в нужном направлении… но вдруг Тонечка резко отстранилась.
– Нельзя, – хрипло выдохнула она. – Нельзя сегодня.
– Почему это? – глупо возмутился я.
– Ну… Не сегодня.
– А зачем тогда твое «дверь закрыта» и…прочее? – не понимал я.
– А потому что, – толково объяснила она.
– А-а, – протянул я, остывая, – так бы сразу и сказала!
– Не обижайся, Женечка, – надула губки Тонечка, – ну пожалуйста!
– Ну что ты, радость моя, – успокаивался я, – я не могу на тебя обижаться.
– Почему? – кокетливо спросила Тонечка.
– Потому что ты – мала́х! – попытался я удивить Тонечку своей эрудицией, не совсем правильно подобрав слово.
– Какой я ангел? – поняла, но не удивилась она.
– Белокрылый, конечно!
– Да перестань ты.
Тонечка пошла наверх. А я задумался над информацией о Лили и о Фантомасе.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
