Последние слова странно выражают не восторг наслаждения, а, больше, удивление и растерянность.
– Все, не могу больше, – тяжело выдыхает Тонечка и тянет меня на себя.
Я тоже больше не могу. Внизу моего живота разливается уже неприятная тяжесть, требующая немедленной разрядки.
И я вхожу в Тонечку сразу и до конца. Это происходит очень легко. Тонечка подается мне навстречу, слегка дрожит.
– А-а-а-ах! – тянет моя партнерша.
Мы замираем. Мы не двигаемся. Мы наслаждаемся покоем. Мы уже – единое целое. Мы смотрим друг другу в глаза. Наши глаза совсем близко! Мы – единое целое.
Я спрашиваю мою партнершу:
– Ну что, моя ненаглядная, начнем?
Это моя особенность, это моя слабость задавать такой вопрос. Девушкам не совсем нравится на него отвечать. Это застает их врасплох. А я конкретизирую их согласие, заставляя его озвучить.
– Ага, – отвечает Тонечка, не очень понимая, что отвечает. – Давай.
И мы начали.
Ничего подобного до этого у нас не было. Мы никуда не торопились, мы никого не опасались, мы растворялись друг в друге и друг от друга освобождались. Тонечка отдавалась так, что я серьезно опасался за ее, а больше за свою голову.
«Но ведь так же не бывает!» – думал я.
– Но ведь так же не бывает! – в перерывах стонала Тонечка.
Была глубокая ночь. Мы пили шампанское и коньяк… коньяк и шампанское. По очереди. Пьянели от алкоголя и трезвели от любви.
Потом мы долго разговаривали. И не было в наших разговорах ни пошлости, ни грубости. Нежность и доброта, сложное и простое, умное и глупое, смешное и серьезное. Мы познавали друг друга с необычных сторон, мы открывались друг другу заново и ни разу не разочаровались в этих новых открытиях. Потом снова и снова воссоединялись в одно целое, и снова и снова разум покидал нас и уплывал куда-то, превращаясь в точку, не имеющую размеров.
– Все! Не могу больше, – томно сдалась Тонечка, – умру сейчас…
Я, собрав все свои последние силы, на дрожащих руках отнес Тонечку в ванную. И снова мы мыли друг друга, уже почти не возбуждаясь…
А потом мы долго лежали молча. Разговаривать не было ни сил, ни желания.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Лето, как я уже заметил Тонечке, было не свежо. Мало того, оно становилось капризным и все чаще «хныкало» дождями. В один из таких дней Тонечка задержалась. Иногда Исаев забирал ее домой, иногда Лешка развозил девчонок по домам один, без него. Конечно, сначала забрасывал домой Тонечку. Куда потом уезжал со своей прекрасной Еленой, было не моего ума дело. В этот раз он был занят делами, и Тонечка Воробьева осталась без колес.
Несильный, но противный дождик, да еще и с холодным ветром, навевал уныние. Я уговорил мою еврейскую подругу задержаться и переждать дождь.
Коли за стеной не было. Его не было вообще. Никто не знал, почему он не вышел на работу. Никакого оправдательного звонка, ничего!
Дождь был мне на руку – Тонечка могла оставаться со мной долго. Несмотря на безопасность, которую нам подарил Колин прогул, мы не кинулись в объятья друг к другу, как только остались одни, понимая, что наша близость никуда не денется. Мы стали ценить другие качества друг в друге и также по-другому, более серьезно, что ли, друг к другу относиться. Мы много разговаривали, с ностальгической улыбкой вспоминали наши «подвиги», смеялись над этим. Странное дело! Ведь прошло совсем немного времени, а у нас обоих уже было прошлое. Совместное прошлое, и нам обоим казалось, что первая наша встреча произошла очень и очень давно! Хотелось разнообразия, новизны, и мы оба прекрасно это понимали.
До сих пор я упоминал, только о первом и втором этажах нашего здания, но на самом деле всего их было четыре. Два верхних пока не использовались. Там царила разруха, повсюду валялся различный хлам. Я там бывал часто. Сначала чисто для исследовательского интереса, но, после того, как через чердак на четвертый этаж забрались два бомжа и чуть не устроили пожар, Исаев распорядился при обходе проверять всё здание. Я подумывал под каким-нибудь предлогом затащить мою азартную подругу туда, но там царило такое безобразие, что эту мысль, правда, до конца не выброшенную из моей изобретательной головы, я пока оставлял в резерве.
Мы сидели в Исаевском кабинете, пили чай с маленькими пирожными (такими же, как тогда, в комнате Тонечки, когда я в первый раз очень удачно посетил ее под предлогом сломанного телефона).
Тонечка спросила про верхние этажи. Я сказал, что бываю там часто. Сначала я хотел рассказать ей о том, что ничего интересного там нет, но передумал. Мне не хотелась терять тот резерв, который я оставлял в этой своей, изобретательной голове. На всякий случай я все-таки предложил ей экскурсию в «туда». На Тонечкином лице на секунду образовался интерес, но его сразу сменил испуг.
– Стра-а-а-шно там! – протянула она. – Там, наверное, витает дух Лилианы Владимировны!
– И Фантомаса! – закончил я.
– Да ну тебя, Женька! – захныкала Тонечка. – Любишь ты страху нагнать.
– Ничего не бойся, радость моя, я же тебя всегда спасу и защищу!
– Я знаю, – с небольшим оттенком грусти согласилась моя славная подруга.
