– Ты замечательный, Женечка. Как же ты тонко понимаешь мир, людей!.. И, тем не менее, я тогда чуть ли не отреклась от своих родных… корней, как ты говоришь. Фамилию я взяла первую попавшуюся. Ткнула, в наугад раскрытую книжку… помню, это были какие-то детские сказки. Там про воробья было. Вот и решила стать Воробьевой.
– Это – судьба! – проговорил я и постарался придать голосу веселость.
– Наверное… – не очень уверенно согласилась Тонечка. – Но что тогда было!
– А что было? – продолжал я веселым голосом.
– Был скандал! Понаехали родственники, меня ругали, меня уговаривали вернуть все назад, грозили отобрать и сжечь мой паспорт! Какое там!
– А Аня, – спросил я, понимая, что сестры настолько близки, что мой вопрос не будет неуместным, – как она отнеслась к твоей… к твоему поступку?
– К моей выходке, ты хотел сказать? – произнесла Тонечка уже совсем весело.
– Черт возьми, – возмутился я, – ты научилась читать мои мысли!
– Это нетрудно. Это совсем не трудно.
Немного помолчав, Тонечка продолжила:
– Анечка была между двух огней. Она не была за меня, не была за дедушку. Она просто хотела, чтобы мы не ссорились.
Я еще немного помолчал, а потом продолжил свою прерванную мысль:
– Вот видишь, хорошая моя, как все это непросто? И я тебя очень хорошо понимаю. Хочешь, я попробую кое-что угадать?
– Конечно хочу!
– Ты, возможно, и хотела бы все вернуть назад, но почувствовала, что это будет немного… фальшиво. Это как у людей, чужих людей, у которых одинаковые фамилии.
– Мысли умеешь читать ты, Женечка какой-то! – согласилась моя откровенница.
– Да нет, милая моя, мы просто можем мыслить параллельно. Как бы там ни было, – продолжил я, – но ведь ты не хочешь повторения?
– Да, Женя, – посерьезнела Тонечка. – Не хочу повторения. И еще я очень не хочу повторения ошибки Ани.
– Ты очень умный и очень добрый человечек, Тонечка… Тонечка Воробьева. Ты все, все понимаешь. Теперь давай посмотрим на меня.
Я ожидал веселого Тонечкиного: «Давай посмотрим!», но я ошибся. Она очень серьезно относилась к тому, что я говорил, слушала и молчала.
– Моя работа здесь временная. У меня была интересная профессия. Конечно же, простая охрана – это не мое. Просто так получилось, что нужно переждать некоторое время.
– Ты никогда не рассказывал про свою прежнюю работу!
– Тонечка, а ты и не спрашивала.
– Не спрашивала, – согласилась она, – почему-то не до этого было.
– Ну и славно, что не до этого было. Хотя, какой-то особой тайны тут нет… Исаев знает, я ему говорил. Определенная доля секретности есть, но мне и в голову не пришло бы от тебя что-то скрывать.
Я сделал паузу. Тонечка молчала.
– Другими словами, я не немецкий шпион, как предположил Дима. И не разведчик, как могла бы подумать ты. Работа государственная – да, разъездная. Самолеты, поезда… В основном самолеты.
– И конечно с оружием?
– Да, с оружием.
– Так вот откуда твое: «Сейчас шмальну сквозь дверь из пистолета!» – догадалась моя проницательная слушательница.
– Вот видишь, моя умница! Шпионы, особенно немецкие, – тут я сделал испуганные глаза, – на таком проколе сразу провалились бы!
Я снова немного помолчал.
– Давай опять посмотрим на меня. Чтобы быть с тобой по правилам вашего народа, я должен выполнить кучу условностей. Ну, не знаю, принять ислам, сделаться евреем… Ты можешь представить меня евреем, Тонечка?
– Боже упаси! – искренне испугалась моя еврейская девушка. Хотя, знаешь, Женя, в наше время условностей меньше. Но я хорошо понимаю тебя. Ты же не зря говорил и про Аню тоже. Про корни…
– Да, Тонечка, я с этого начал.
– Мы скоро расстанемся, Женя. Совсем расстанемся! – выпалила Тонечка Воробьева.
Я молчал, наверное, с полминуты.
– Что-то случилось? – спросил я серьезно.
– Слу-чи-лось… – протянула Тонечка, думая о чем-то, мне неведомом. – Это как раз из того, о чем ты только что говорил. Это как раз о корнях. Мы всей семьей уезжаем в Израиль. И тут уже ничего нельзя изменить.
«Так скоро!» – подумал я.
– Очень скоро. На днях, – совсем не удивила меня Тонечка, опять, так привычно поймав мою мысль.
Через четыре дня, в нарушении всех правил, используя свои знакомства по прошлой работе, я стоял у трапа самолета с огромным букетом роз, любимого Тонечкиного цвета – розового, и всего лишь с одним цветком красным для Анечки. Автобус привез пассажиров. Сестры-близняшки Тонечка Воробьева и Анечка Аугенблик и все их семейство выходили последними. Я быстро подошел к оторопевшим сестрам и вручил им цветы: Тонечке розовый букет и Анечке красный цветок. И я не перепутал сестер. Да и как же могло быть иначе!
– Счастливого полета, девчонки, весело сказал я им, – счастливой жизни!
И никакого усатого Ницше не возникло среди людей. Старик понял, что стал совсем ненужным и ушел на покой.
