— Вообще-то любовь наказуема, — сказал Фол мистеру Джавису, ведущему эксперту фирмы по вопросам европейской живописи. — Особенно родительская. Стоит детям понять всю безграничность отцовской или материнской любви, и они потеряны; появляется ощущение собственной непогрешимости и вседозволенности, особенно если родители живут поврозь. Моему старшему брату об этом сказал Хемингуэй, они вместе рыбачили на Кубе, я согласен с такого рода концепцией.
фол отошел в угол темного зала; «Сотби», как и всякая престижная фирма, располагалась в старом здании восемнадцатого века; второй этаж, где состоятся торги, был заполнен русской живописью; Фолу показалось, что в этом сине-красно— деревянном зале русским было холодно. Он еще раз взглянул на врублевский портрет: мальчик сидит в колясочке, рубашонка фиолетовая, глазенки умные.
— У вас нет детей? — поинтересовался вдруг Джавис.
— Нет, — ответил Фол. — Или есть такие, о существовании которых мне ничего не известно.
(У него было трое детей от Дороти; мальчики и девочка; Дэнис, Эл и Кэтрин; девятнадцать, десять и семь лет; все кончилось — и с их матерью и с ними, — когда он понял, как брезгливо она не любила его; протестант; сухарь; ах, боже, стоит ли вспоминать об этом; один, совсем один, да здравствует свобода, надмирное одиночество.
Когда они разошлись, Фол начал тяжело пить. Прижало сердце; подумал: да о чем я? У них — и у Дороти с ее торговцем, и у старшего сына Дэниса с его таиландкой — своя жизнь; вырастет Эл, заведет себе француженку или русскую; что ж, это его право; потом Кэтрин не иначе как тоже порадует его кем-нибудь; я нужен им как гарант их благопристойной жизни: возможность делать субботние траты; путешествия, такси, горничная; пусть это счастье продолжается как можно дольше; поэтому-то я обязан выжить, а не сломаться на семейных сценах, будь они прокляты, не стать алкоголиком или наркоманом; массаж каждое утро; теннис, пробежки.)
— Этот младенец — сын Врубеля? — спросил фол.
— Мы не располагаем литературой о художниках. Затрудняюсь дать вам точную справку.
— У вас нет литературы только о русских?
— Нет, практически обо всех. Кроме, конечно, Микеланджело или Ван Гога.
— А как можно работать? — Фол удивился. — Вы же главный эксперт по живописи!
— Совершенно верно, — подтвердил Джавис. — Но вы не совсем верно трактуете понятие «эксперт». В нашей фирме задача эксперта заключается в том, чтобы выяснить истинную стоимость вещи, подготовить буклет для предстоящего аукциона, составить каталог, оповестить людей, занятых нашим бизнесом, привлечь искусствоведов и проследить за тем, чтобы все ждали событие и готовились к нему... Видимо, вам это не интересно?
— Очень интересно! Я никогда еще не писал о торгах.
— Вы штатный сотрудник журнала или свободный журналист?
— Да, я работаю по договору... На Америку, Австралию... Очень хорошо меня покупают в Новой Зеландии, — заметил Фол. Он не лгал; статьи журналиста, чью визитную карточку он использовал для беседы в «Сотби», действительно хорошо шли. — А кто будет вести торги?
— Я и мой коллега, мистер Адамсон.
— Ах, вот так?! Значит, вы будете вести торги? Очень интересно... Вы уже имеете информацию о том, кто приедет сюда, на Нью-Бонд стрит?
— Как вы понимаете, получена исчерпывающая информация, мы не вправе полагаться на приблизительные сведения.
— Так кого же вы ждете на аукционе? Я имею в виду имена, которые сами по себе вызовут сенсацию...
— Видимо, будут сражаться американцы с французами. Две весьма уважаемые семьи из Лондона поручили вести торг довольно серьезным брокерам. Я жду баталий... Имен мы не называем; как правило, в зале работает телевидение, так что в выпуске последних известий — я имею в виду дневной выпуск — страна будет знать, кто был у нас на торгах...
— Будет много американцев?
— фонд Салливен. Институт театра, финансируемый Меллонами, и темная лошадка с западного побережья, мистер Кеббот, он состоялся на новых видах упаковок для прохладительных напитков в жару, интересная идея, взяли за три года более семи миллионов...
— Более девяти, — поправил фол. — Я знаком с Кебботом. Наш журнал брал у него интервью...
— Ах, вот как, — заметил Джавис, остро глянув на собеседника. — Как вы думаете, он будет биться за русскую живопись?
— Смотря кто его консультирует. Если Кебботу докажут, что это серьезное вложение капитала, что, купив сейчас за двадцать тысяч, через три года он получит за эту же картину сорок, будет биться. Он из породы костоломов.
— Это крайне интересно, благодарю вас. Еще мы ждем мистера Софокулоса. Он работает на эмиров, там, на Востоке оседают интереснейшие вещи, новый Лувр.
— Скажите, а чего можно ждать, если на аукционе выяснится, что к продаже выставлена ворованная картина?
— Этого не бывает в «Сотби» Я готовлю аукцион почти полгода именно для того, чтобы такого рода неприятностей не произошло Как вы понимаете, мы работаем в тесном контакте с полицией и страховыми компаниями, нет, нет, такое совершенно исключено.
