— Последний вопрос, мистер Джавис, Отчего фотоальбомы балетов Дягилева и Лифаря так баснословно дороги, выше, чем рисунки Пикассо и Дали?
— Вполне объяснимо! За эти альбомы уплатят не менее ста пятидесяти тысяч фунтов, хотя отправную цену для торгов мы обозначили всего в тридцать. Дело в том, что на фотографиях костюмы и декорации лучших балетных постановок Дягилева. Не менее двадцати единиц. Если балеты решат восстановить, пришлось бы заказывать новые декорации и костюмы большим художникам, стоило бы, по крайней мере, пятьсот тысяч, а то и больше, несмотря на то, что сейчас в театральной живописи нет особенно больших имен. После Коровина, Бенуа, Кокто, Головина и Пикассо мир обеднел.
— В какую сумму выльются торги?
— Как вы понимаете, вопрос преждевременен. Впрочем, не для публикации; я полагаю, мы доведем страсти зала до семисот тысяч фунтов...
Фол снова посмотрел на лицо мальчика в коляске.
— Интересно, что из него стало? Все мы поначалу очаровательные младенцы, утеха для родителей, а потом... Страшно подумать!..
— Как верно вы заметили! Простите, я должен: идти, приехала госпожа Прокофьева, наверно, по поводу партитур великого русского композитора. Видимо, намерена биться за них. Буду признателен, если пришлете мне вырезку из вашего журнала. До свидания, благодарю вас, — и Джавис отплыл к невысокой женщине, окруженной людьми, говорившими по-русски.
...Отель «Кларидж» был рядом, пять минут ходу: Фол снял номер по соседству с тем, что забронирован для Ростопчина. План проработан: Ростопчину не позволят спуститься в холл к Степанову, его задержат в номере — позвонит Зенон, знакомы с тех пор, как вместе сражались в мак`и под Лионом; о том, что Ростопчин приехал в Лондон, Зенону скажет Харви, они дружат; предлог для звонка хорошо мотивирован. Ростопчин великолепно знает все, связанное с бизнесом по текстилю на регион Среднего Востока, как не ответить на вопросы старого знакомца! Сразу же после того, как он кончит говорить с Зеноном, позвонит сам Харви и начнет рассказывать о коллекции русской живописи, которую обнаружил в Канаде; Ростопчин не может этим не заинтересоваться; Степанов, судя по его психологическому портрету, не станет ждать в холле, а поднимется в номер к другу, что и требуется. Он обязательно поднимется в номер. Фол тщательно изучил документы, собранные на русского, набросал штриховой характер, проверил на ЭВМ — в основном, совпадало; следовательно, накануне торгов он, Фол, прослушав разговор друзей, будет в курсе всего того что они замышляют, операция с Золле — следующий этап того же вечера; развязка наступит девятого мая в «Сотби»; молодец, Фол, все-таки голова у тебя работает отлично.
...Полковник Бринингз, возглавлявший секретный отдел специальных исследований британской страховой корпорации «Долл», связанной с американским концерном ДТ, принял Фола лишь на следующий день после того, как тот попросил о встрече; был сух, смотрел сквозь; говорил цедяще, лениво:
— Мне трудно понять ваш замысел... Меморандум, который прислали ваши коллеги, страдает определенной недосказанностью, общий абрис, ничего конкретного...
— Я готов ответить на ваши вопросы, полковник.
— Благодарю вас, это очень мило. Итак, первое: является ли мистер Степанов секретным агентом своего правительства или же он просто подвержен болезни коллекционирования?
— Я не могу ответить однозначно.
— Если человек намерен приехать в Лондон, чтобы вместе со своими друзьями, — полковник посмотрел на бумагу, придавленную яйцеобразным минералом из Парагвая, и, чуть коверкая, раздельно произнес имена, — мистером Золле и князем Ростопчиным присутствовать на аукционе «Сотби», я не вижу в этом ничего предосудительного. Кабинет ее величества всегда следовал и будет следовать духу и букве билля о правах человека. Я не отделяю себя от кабинета ее величества, мистер фол.
— Я так же полон уважения к кабинету ее величества, полковник, но мне бывает обидно, когда доверчивостью и благородством джентльменов пользуются недостойные люди.
— Своим главным пороком, мистер Фол, я как раз считаю излишнюю недоверчивость. Что делать, сорок три года в секретной службе. Итак, я позволю себе повторить вопрос; ваш исчерпывающий ответ поможет определить мою позицию, да и моих коллег тоже.
— Вы ставите меня в сложное положение, полковник. У нас нет полной уверенности, что Степанов связан с площадью Дзержинского. Хотя я глубоко убежден, что все, кому Кремль разрешает выезд за железный занавес, так или иначе отслуживают своим хозяевам...
— Мне было бы крайне интересно узнать, каким образом отслуживает миссис Плисецкая? Или мистер Мравинский? — полковник Бринингз холодно усмехнулся и впервые за весь разговор уперся своими совершенно недвижными ледяными глазами в зрачки собеседника. — Если человек нашей профессии ощущает в себе страх перед каждым, кто живет в другом обществе, следует подавать в отставку, мистер Фол. Страна Свободы, обнесенная колючей проволокой предубеждений, рано или поздно превратится в большой концентрационный лагерь.
