— В коммунистической прессе работали Маркс, Ленин, Плеханов, Люксембург, Тольятти, Торез, Пик; впрочем, в свое время Бернард Шоу, Ромен Роллан, Теодор Драйзер и Уолтер Липпман также обвинялись в подверженности красным влияниям. Я бы не рекомендовал вам сбрасывать со счетов коммунизм, мистер Фол; по Гегелю, все действительное разумно в такой же мере, как все разумное действительно. Вам знакомо имя этого немецкого философа, не так ли?
...Вечером в клубе, где полковник Бринингз обычно ужинал, он встретился с сэром Мозесом; своим правом приглашать сюда знакомых он не пользовался — если уж клуб, то лишь для своих; каждый знает каждого, абсолютное доверие друг другу — после девяти часов в кабинете, где работа заключается в том, чтобы не доверять, тут можно наконец расслабиться и отдохнуть по-настоящему.
Мозес Гринборо был кадровым сотрудником разведки; вышел в отставку двадцать лет назад, но в свои семьдесят два выглядел от силы на пятьдесят; по-прежнему играл в теннис (но с тренером уже, боялся перегружать себя чрезмерным передвижением по корту; мера, во всем должна быть мера), раз в неделю посещал одну из своих приятельниц, летом уезжал в Норвегию рыбачить; он там воевал в сороковом; остались еще друзья, однако же воспоминаний бежал, считая их горьким уделом старости; нельзя стареть, это поражение, сдача, своего рода Дюнкерк.
Как правило, полковник никогда не говорил с Гринборо о профессии; раз ты вышел из предприятия, раз принял решение отойти от дела, значит, сам себя обрек на определенного рода отчуждение; закон бывает писаный, но неписаный порою сильней.
Так же как и полковник, сэр Мозес был почитателем Черчилля — оба имели счастье работать в ту пору, когда тот возглавлял кабинет его величества; речь в Фултоне они расценили как грандиозный маневр политика, который уступил Соединенным Штатам право на конфронтацию с Кремлем, выиграв, таким образом, для Британии право арбитра, высшее право в политике; не его вина, что последователи не смогли воспользоваться тем, что он так гениально придумал; беда последователей как раз в том и заключается, что они последователи.
Так же как и полковник, сэр Мозес был сторонником европейской тенденции растворение в Америке считал невозможным; твердость по отношению к Москве никогда не отождествлял с неразумным упорством; гибкость полагал серьезным инструментом политики; прогнозировать мир, исходя из «точной даты крушения» Советов, называл детством; история научила его реализму; выступления в парламентах или статьи в журналах — одно дело, а практическая каждодневная работа во имя британского содружества наций — совершенно иное.
Именно в этот вечер изменив правилам, полковник легко поделился с сэром Мозесом кой-какими соображениями по поводу того, что младший брат начинает развивать излишнюю активность на Острове! очевидна тенденция; да, вполне возможно, что некий русский связан со спецслужбами, но это надо доказать; попробуем, в этом направлении наши друзья работают, причем весьма активно; однако же меня не устраивает главный посыл: сейчас, когда в мире все трещит, когда каждая сторона слышит только себя, совершенно неразумно, более того, рискованно мешать контактам на уровне университетов, живописи, литературы, музыки, журналистики; в конце концов, это такие мосты, по которым потом снова пойдут политики; Ростопчин абсолютно нейтрален, истинный русский барин, вполне вжившийся в наш мир, очень, кстати, странно, не находите? Немец из Бремена являет собою образчик совершеннейшего архивного червя, он, кстати, помог нашим друзьям найти исключительные материалы об активности гитлеровской разведки в Шотландии, да, да, охотился за человеком, который, служа в штабе рейхсляйтера Розенберга, был при этом офицером Шелленберга и поэтому интересовал нас. К Золле обратились наши люди, и он сразу же передал свою документацию, открытый человек, доверчив и благороден... По-моему, если кто и должен быть заинтересован в нарушении такого рода контактов, так именно Красная площадь, не правда ли?
— Вопрос не однозначен, — ответил сэр Мозес. — В каком-то смысле этой площади такого рода контакты тоже выгодны.
— Вы совершенно верно заметили: в каком-то смысле. Но в каком? Здесь случай беспрецедентен. Аристократ, лютеранин и красный. По-моему, Ростопчин опирается на моральную поддержку мистера Шагала, так что круг разрастается. Если бы мистер Шагал был коммунистом, я бы забил тревогу. Однако сейчас — если только мистер Степанов не проявит себя соответствующим образом во время визита — я склоняюсь к тому, чтобы не мешать ему. Как вы отнесетесь к такого рода препозиции?
— Это тот самый случай, когда я не готов к ответу, полковник, — произнес сэр Мозес после долгого молчания. — Может быть, в этом и есть симптом старения?
— Старость-это память. А вы продолжаете помнить имя сэра Годфри, не так ли?
— О да, это блистательный журналист, мастер всякого рода шоу, я порою играю с ним партию в Уимблдоне, очень хорош в обороне... Он вас интересует?
