— Я хотел бы понять, что движет вами, когда вы отправляете в Москву произведения искусства с Запада.
— Я возвращаю России то, что ей принадлежит по праву. Если хотите, я таким образом благодарю Родину за то, что именно она спасла Европу от гитлеризма. И потом я высоко ценю тот огромный вклад в мировую культуру, который ею сделан.
— В прошлом?
— Сейчас тоже. Вы не бывали в Советском Союзе?
— Нет.
— Тогда нам трудно говорить об этом. Я хорошо представляю себе Россию старую и достаточно много раз видел Россию новую... Разница поразительна.
— Однако мясо они покупают на Западе, — заметил Хойзер.
— Верно. Потому что раньше мясо в России ели тысячи — стоит почитать русскую статистику десятого или двенадцатого года, — а сейчас требуют все, равенство как-никак. За шестьдесят семь лет истории Советской России более десяти лет уходит на войны и двадцать на восстановление городов из пепла. Нет, знаете ли, — раздражаясь чему-то, прервал себя Ростопчин, — поскольку вы не специалист в этом вопросе, нам будет трудно договориться, давайте-ка о культуре, тут, как показывает история, особыми знаниями можно не обладать, все о ней судить горазды...
— Вы сердитесь?
— Не то чтобы сержусь... Просто несколько обидно, когда о стране, с которой поддерживают дипломатические отношения, не говорят иначе, как о «тирании», о культуре — «так называемая культура»; какое-то безудержное злобствование, полное отсутствие объективности...
— Да, но права человека...
— Господин Хойзер, отчего в таком случае ни одна из здешних газет не пишет про ситуацию в Парагвае? Про трагедию несчастных палестинцев? Про эксперименты Пол Пота?! Почему такой антирусский накал? Разумно ли? Ладно, — он снова себя прервал, — вернемся к вашему делу, хорошо?
— Хорошо, — Хойзер посмотрел на Ростопчина задумчиво, видимо, оценивая, что тот сказал ему. — Какие картины вы отправили в Москву?
— Придется поднимать документы. Я не помню. Много. Ваш русский коллега Степанов ведет реестр возвращенного. И еще доктор Золле из Бремена, Георг Штайн из Гамбурга. Мы отправили Поленова, Куинджи, Коровина, Репина, иконы из новгородских церквей, уникальные книги времен первопечатника...
— Простите? — прервал его Хойзер. — Кого вы имеете в виду?
— Я имею в виду человека, начавшего книгопечатание.
— Гутенберг?
— Это здесь Гутенберг... В России — Иван Федоров...
— Ах, так... Пожалуйста, скажите по буквам имена русских художников, я не успел записать...
— Давайте я запишу вам.
— О, большое спасибо, — Хойзер протянул Ростопчину блокнот. — Такая мука с этими именами...
— Вы ничего не слышали о Репине?
— Нет.
— Любопытно, кого из русских писателей вы знаете?
— О, я очень люблю русскую литературу... Толстой, Достоевский, Пастернак...
— А что вам больше всего нравится у Пастернака?
— «Доктор Живаго», великолепный фильм...
— А стихи?
— Нет, стихи я не знаю...
— Кстати, я вернул в Москву рисунок Пастернака-отца, он был лучшим иллюстратором Толстого..
— Что вы говорите?! Как интересно! А в какую сумму можно оценить то, что вы передали в Москву?
— Я не подсчитывал,
— Какова судьба тех картин, которые вы вернули?
— Они заняли свое место в экспозициях музеев. Там великолепные музеи.
— Мы о них ничего не знаем.
— К сожалению... Они печатают очень мало проспектов. Жаль. Русская живопись крайне интересна.
— А почему они печатают мало проспектов?
Ростопчин развел руками.
— Умом Россию но понять... Это опять-таки русский поэт Тютчев. Думаете, я все понимаю, хоть и русский? Увы, отнюдь.
— Скажите, а господин доктор Золле... Чем он руководствуется в своей работе? Он ведь немец...
— Я как-то не интересовался этим. Помогает, ну и спасибо...
— Гамбург передал, что вы намерены принять участие в аукционе; который проводит «Сотби» в мае. Это правда?
— Правда.
— Что вас более всего интересует в той коллекции?
— Врубель.
— Кто?
— Давайте блокнот, я напишу.
— Спасибо, — Хойзер посмотрел фамилию художника, осведомился: — Он немец?
— Самый что ни на есть русский.
— Странно. Звучит как совершенно немецкая фамилия. Отчего вас интересует именно Врубель?
— А вот это мой секрет, — вздохнул Ростопчин и легко глянул на часы. — Еще вопросы?
— Последний: кем вы себя чувствуете — гражданином Швейцарии или же русским?
— Я русский, кем же мне еще быть? Но я горжусь тем, что являюсь гражданином Швейцарии...
Луиджи Роселли приехал в «Курир», когда Хойзер заканчивал перепечатывать свой репортаж.
— Я покупаю у вас интервью для моего агентства, — сказал он. — Это хороший материал, за него надо платить, называйте вашу цену...
— Как вы узнали? — растерялся Хойзер.
— Если бы я не умел узнавать, я бы не создал фирму, Хойзер. Пятьсот франков? Хорошие деньги, а?
Интервью, перепечатанное назавтра во многих провинциальных британских газетах, было броским: «К сожалению, деньги и культура являют собою единое целое», — говорит «красный князь» Ростопчин» В интервью называлась сумма, которую он истратил на картины, что-то более двухсот тысяч долларов; «Я не жалею об этом, я и впредь буду возвращать в Россию то, что ей принадлежит по праву».
