— Там экспонирован один из тридцати трех. Запомните эту цифру! Каждое царствие на Руси отмечалось своим гербом. Да, да, именно так! Я посвятил этому исследованию три года. Идите сюда, ближе... Наш первый герб пришел из Византии с Софией Палеолог к Ивану Третьему, собирателю земель моей страны. Двуглавый орел, то есть герб Византии, нес в себе высший смысл державы: в лапах Западно— Римской империи был меч, а Восточно-Византийской — крест; подтекст очевиден — христианство идет на восток, оберегая мечом свои западные границы. Две короны, как и полагается; но Максимилиан Второй, император Византийский, отправляя Софию Палеолог, чтобы обратить Русь в католичество — в этом же смысл брака, в чем еще?! — дал ей стяг, на котором был не императорский орел, но цесарский, и в лапах его не было ни меча, ни креста. Но зашаталась Византия, и наш Иван быстрехонько меняет византийского орла своей венценосной супруги; появляются две короны, царские, а не княжеские, и Георгий Победоносец на груди у орла. Спустя семь лет, после того как Ивану не пришлось более униженно ездить в Орду, иго сброшено, орел снова изменился: крылья вверх, в лапах — крест и меч, клювы раскрыты, яростны... Сын Ивана, царь Василий, меняет орла по-своему. Помер Василий, и пришел его сын, малолетний Ванечка, которого потом назовут Грозным, но поначалу будет управлять Русью не он, а боярство, и свершится беда, милостивый государь, истинная беда, объяснение коей в лености, чопорности и дурости русского боярства, поскольку для него чем жирней, тем уважаемей, чем медлительней, тем умнее... Вот и появился орел боярский: тучный, крылья опущены, меча нет, клювы закрыты, все подобно политике той поры — инертность, лень, прозябание, интриги. Но лишь только Ивану стукнуло шестнадцать, происходит чудо — в древних актах об этом ни слова, ни единой бумаги, — появляется новый орел: крылья вверх, предполетная устремленность; в когтях меч, клювы открыты грозно — предтеча действа, начало движения! И композиция завершается тремя крестами — впервые, заметьте себе, милостивый государь, впервые! Почему? Ведь еще не выдвинута теория Москвы как преемницы Рима! Ведь мудрец, автор концепции третьего Рима, не старец еще, не подобен мне, он еще взрослый, — Грешев мелко засмеялся, тело его затряслось, только глаза смотрели на гостя холодно, с каким-то пренебрежением. — Но бояре-то ведь достали Ивана, он ведь еще не был Грозным, он мальчишечкой был, молочко еще не обсохло. И удалился затем от царства, недостойны бояре его правления, мелюзга, друг другу горло грызут, наушничают, в заклад отдают, только моргни; как с такими держать Россию? Только Иван ушел в Троице-Сергиеву лавру, как сразу ж бояре создали своего орла! Крылья книзу, в лапах — ни меча, ни креста; нету и Мономаховой шапки. Мистика?! А что ж еще? Набирал Иван силы в своем добровольном заточении, внимал молчаливо Пересветову, который предлагал поучиться у турок властвованию: на всех непокорных напустить янычар, гвардию императора, все позволено во имя силы державы; родилась концепция опричнины. Вернулся в столицу, и вместо Святого Георгия на груди орла появился единорог! Впервые, единственный раз в Троице— Сергиевской лавре Георгий Победоносец уступил на груди орла место диковинному нерусскому единорогу, В чем дело? А? Не догадываетесь?
— Я обо всем этом слышу в первый раз...
— Интересно? Я могу рассказать, если чувствую в глазах слушателя интерес... Так вот, царь Давид, библейский герой, по имени Кроткий, казнил врагов своих куда как более, чем Иван, прозванный Грозным. И в поучении к псалму девяносто первому есть строки: «Враги твои гибнут, а мой рог ты вознесешь, как рог Единорога». С единорогом на груди орел Ивана благословил опричнину, казни, кровь... А уж после разгула этого Иван отменил единорога — доподлинно известно, не мистика уже, а царев указ, — вернул Победоносца, все возвращается на крути своя... Но пришел Федор Иоаннович, и снова крылья стали жалостливы, вид один, взлета не чувствуется. Да, да, вот, не выдумка ж, правда! И клювики закрыты, и глазки на орлиных головах сонные. Воцарился Борис Годунов — и вновь новый орел! Головы его вопиют вместо меча. О чем же молит Борис? О снисхождении, что ль? За Димитрия всенародно бьет челом о прощении?! Появился Лжедмитрий, и с ним орел с императорской короной, которой папа искушал Ивана Грозного в период его затвора... И того не искусил, и этот не успел. Не надоел вам? — резко прервал себя Грешев.
— Да будет вам, Иван Ефимович, — поморщился Фол, — вы же чувствуете, как любопытно все, о чем вы говорите. Намерены печатать?
— А кому это здесь надо? Вам надо, чтоб я облил грязью сельское хозяйство Советов. А орлы? Так, безделица, пустое... Ваша пропаганда весьма прагматична, на том и обожжетесь, а уж молодцы из «Свободы» таким ядом исходят, так уж жалки они в своей ненависти, что Кремлю прямо-таки каждый день подарок делают; злость— то разъедает, она вроде ржавчины, а россиянина можно добром брать, иначе — не-а, не выйдет.
