Дорогой Иван Андреевич!
Сердце мое разрывается от боли, когда я смотрю на Мих. Ал. Врубеля! Я был у него в мастерской после того, как он поправился от недуга, смотрел «Демона». Это чудо! Представляю, что будет на выставке! «Не простят ему этого, ох, не простят», — вспомнил снова слова Кости Коровина в Нижнем Новгороде. И не простили. Серов и Остроухов, друзья его, высказали свои замечания; Врубель сорвался, все его бранят, думал, свои будут мягче; накричал на Серова; но Остроухов спас положение, пригласил отобедать; Михаил Александрович сменил гнев на милость, снова стал предупредителен, кроток... Сказывается, видно, бессонница, он простаивает у мольберта по двадцать часов, глотает ложками бром с фенацетином, сжигает себя заживо.
На выставке успех был оглушительный, но Третьяковская галерея отказалась приобрести «Демона»! Да, да, отказалась! Говорят, восстали члены московской городской думы, на них оказали давление из сфер, великий князь Владимир Александрович соизволил заметить, что это «нездоровое искусство, далекое от традиций».
То был страшный удар для Врубеля. Он совершенно высох, шея торчит из воротника рубашки, как цыплячья, пиджак обвис, глаза запали... Надо ж помнить, что после родов очаровательная Надежда Забела-Врубель сошла со сцены, все время отдавала маленькому Саввушке, потом трагедия с младенцем, так что тяготы жизни на плечах одного Врубеля...
Выручил фон Мекк, купил «Демона», что спасло несчастную семью от голода.
Друзья оберегают художника от того, чтобы ему не попадались особо злобные рецензии на его работу, воистину гениальную. Да разве убережешь? Кто-то словно организует травлю всего нового и талантливого, чем так щедра земля русская. Кто?! Ведь это же истинные враги нашего искусства. Банда бездарен стоит за этим, злобных и алчных... Я слышал, как Врубель нахваливал молодого безвестного художника Малявина, рекомендовал его картины Мамонтову, Мекку, Остроухову. А как он продвигает молодого Ге?! Как не скупится на эпитеты, называя его гениальным иллюстратором, будущей гордостью русского книгопечатания! Как обожествляет Бруни! А почему? Да оттого, что дар таланта — доброта и полнейшее отсутствие зависти к коллегам по искусству. Дар бездари — зависть, неистовость кликуш, шантаж «традицией». А ведь не пройдет и десяти лет, как Врубель сделается истинной традицией русской культуры, по нему учиться станут, только смогут ли, такие раз в столетие рождаются...
Я вспомнил отчего-то, как в гостях он увидел двух дам, говоривших что-то на ушко друг другу. «Давайте играть в «тайну», — предложил художник. — Все шепотом!» И — весельчак по натуре — вовлек всех; дамы и мужчины принялись шептать что-то друг другу на ухо, он тоже поначалу принял участие в игре, а потом принес лист бумаги и в какие-то два часа написал поразительную вещь — «Тайна». Он ведь и «Пана» в два дня написал. Иному дремучему академику на это жизни не хватят, как же завистники простят такое ему?!
«Царевну-Лебедь», кстати, он продал Морозову за триста рублей... Просил пятьсот, тот долго торговался, попрекая Врубеля тем, что он слишком быстро работает, Врубель, бедняга, обещал следующую вещь еще лучше написать... Ну и уступил Мих. Ал. за триста... Слава богу, фон Мекк заказал авторскую копию, уплатил по-рыцарски...
Пожалуйста, узнайте, нет ли возможности издать альбом Врубеля? Ему предложили это из Парижа, право, обидно будет, если завоюет он Россию из-за границы!
До скорой встречи, дорогой Николай Сергеевич!
Ваш Василий Скорятин.
