— К нему не надо звонить, Эндрю. Я же сказал тебе.
— Ты тоже не поддавайся панике, — заметил Эндрю. — Одно дело — звонок из Москвы, а другое — из Нью-Йорка.
Розен поднялся, быстро заходил по комнате, потом хрустнул пальцами, остановился возле окна.
— Между прочим, это довод. Пусть она позвонит ему и скажет, что вылетает сегодня, попросит встретить в аэропорту, объяснит, что везет деньги... Нет, этого говорить нельзя... Я чувствую, что нельзя, понимаете вы меня?! Я чувствую, что этого говорить нельзя! У меня есть его адреса, пусть она летит в Цюрих и едет к нему в бюро. Или домой. Или в Лондон, если он уже там. Без следов. — Розен посмотрел на часы. — Банк откроется через десять минут, я возьму деньги, а ты отправишь свою девушку в Цюрих, мне нравится это предложение. Только пусть она молчит, кто передал деньги, откуда и почему...
— Это несерьезно, — возразил адвокат. — Он же не хиппи какой-нибудь, он обязательно спросит, кто передал деньги. Я понимаю, что десять тысяч — это чепуха, но, если этот князь — серьезный человек, он обязан задать вопрос, кто, зачем и с какой целью прислал ему деньги. Он ведь ждал тебя, Джозеф, именно тебя, а не мою Кэрол Эн.
— Хорошо, что ты предлагаешь, Эндрю? — спросила Жаклин. — Ты все отвергаешь, но не вносишь никаких предложений. Так у Джозефа снова начнется стенокардия.
— Вылечат, — усмехнулся Эндрю. — Вставят стимулятор. Это научились, были бы баки. Единственная возможность: Кэрол Эн открыто говорит князю, что тебе угрожали и поэтому ты просишь держать в тайне твой вклад в его предприятие...
— Я не убежден, что он с этим согласится. Он достаточно состоятельный человек и подачки не примет. Тем более он русский, они ж все либо Обломовы, либо Мцыри...
— Кто? — в один голос спросили Жаклин и Эндрю.
Розен досадливо поморщился.
— Ах, ну не знаете вы про них ничего! Словом, так он может не взять деньги. А если письмом?
— Ты же сам говорил, что хочешь работать без следов, — заметила Жаклин.
— Он напишет, чтобы князь запер письмо в сейф, а еще лучше сжег, — сказал Эндрю. — И расскажет правду про то, что произошло. По-моему, это вполне достойно. Вызови сюда твоего русского содиректора, пусть срочно вылетит из Панамы. Объясни ему, что случилось, он передаст своим, Москва отнесется к такой ситуации с пониманием, — Эндрю вдруг усмехнулся. — Мне кажется, им это даже понравится — несколько напоминает то, что они про нас пишут.
— Откуда ты знаешь, что они про нас пишут? — Розен пожал плечами. — Пользуешься информацией, которую печатают наши газеты, а они печатают лишь то, что нужно ополоумевшим политикам. А рассказать Паше надо, ты прав... Между прочим, это вообще выход из положения, это лучше, чем твоя Кэрол Эн...
Розен снял трубку телефона, набрал код Панамы; Паша был в офисе.
— Ну? — тихо, обычным своим голосом спросил Розен. — Как?
— Все путем, — ответил Паша.
— Возьмите первый же самолет и прилетайте сюда, Паша. Надо кое о чем поговорить, возможно, придется махнуть в Цюрих. Я жду.
— Лечу, — ответил тот и положил трубку; виза у него была постоянная, летать приходилось часто.
— Едем в банк, — сказал Розен. — Потом вернемся сюда и я напишу письмо князю.
...Как только служба зафиксировала телефонный звонок в Панаму и сумму, снятую Розеном с его личного счета, началась стремительная работа, — результатом который был дорожный инцидент: по дороге в аэропорт Панамы грузовик, за рулем его сидел наркоман, на всем ходу налетел на автомобиль, в котором Павел Иванович Алексеев спешил на самолет.
— Вот так-то, — заключил Грешев. — Ясно?
— Кому это выгодно? — спросил Ростопчин. — Зачем?
— Существует множество вариантов ответа, — усмехнулся Грешев. — Но ни один из них не будет правильным, потому что я не могу вам открыть всего, что знаю... Правила игры, ничего не попишешь, я никогда не нарушаю правил игры...
Ростопчин достал из кармана чековую книжку, выписал сто фунтов, положил на стол.
— Это плата за те разговоры, которые мы сейчас проведем из вашего дома. Можно?
Грешев посмотрел на чек, пожал плечами.
— Пожалуйста. Но вы выписали слишком большую сумму.
— Мы будем звонить во много стран.
— Пожалуйста, — повторил Грешев. — Напишите ваш адрес, князь, я верну оставшиеся деньги.
Ростопчин протянул ему визитную карточку, старик с благодарностью спрятал ее в стол; у нас такое невозможно, подумал Степанов, сразу же сказали бы: «Ну что вы, что вы, какая мелочь». А потом бы злились; нет, все-таки проклятый Запад знает цену сухой корректности.
Ростопчин достал длинную записную книжку, помимо телефонов и адресов вклеена страничка — для памяти на каждый день; строчка для необходимых дел, телефонных звонков и переговоров; прекрасно дисциплинирует; быстро пролистал страницы, набрал парижский номер.
— Франсуа? Жак? Да неужели? Твой голос невероятно похож на отцовский! Как дела? Да ну?! Поздравляю. Нет, из Лондона. Да, трехдневный ваканс, хочу повеселиться. А где папа? Там есть телефон? Да, срочно. Минута, пишу, — он посмотрел на Степанова, тот начал лихорадочно искать записную книжку и ручку.
