—Меня привезли в большой дом в горах и стали готовить к свадьбе. Они поняли, что ошиблись и украли не ту девушку, но уже не могли ничего сделать, потому отец Мансура решил, что я тоже подойду на роль жены. Я не хотела и первое время пыталась сбежать. Сначала меня не трогали, а только запирали в сыром чулане на ночь, а потом, когда провели церемонию, Мансур лично стал учить меня покорности, — Рами ощутила, как глаза наполняются слезами, но уже не могла остановиться. — Он приковывал меня наручниками к батареям, насиловал, а после избивал розгами. Бил, пока я не теряла сознание. После несколько дней не трогал, а потом все повторялось с самого начала. Они забрали у меня все, чем я могла бы причинить себе вред. В моей комнате не было ни веревок, ни острых предметов, ни крюков, к которым я могла бы привязать простынь, чтобы повеситься. Первый год мне вообще не позволяли выходить из комнаты, а потом со мной ходила его тетушка. Старая сука. Я думала, что никто не знает, что он со мной творит и рассказала ей, просила помощи, а уже ночью пожалела об этом. Лишь через два года с момента похищения мне удалось заполучить нож. Старший брат Мансура женился, устроили застолье, и все напились, а я смогла незаметно взять столовый нож. Он ведь совсем тупой, с зазубринами и безопасным закругленным кончиком. Спрятала его в подоле юбки, а потом засунула под матрас в своей комнате. Я долго не решалась убить себя. Моя жизнь была адом, но, черт побери, мне было всего двадцать один, и я не хотела умирать, понимаешь?! Я не хотела себя убивать!
Рихард молча кивнул, и Рами утерев рукой слезы продолжила:
—Нож пролежал там целый месяц, а потом Мансур пришел домой пьяный и мучал меня до утра. Мы жили в разных частях дома, у них там так положено. Когда он ушел к себе, я поняла, что больше не выдержу такого, достала этот сраный нож и попыталась вскрыть вену. Это было очень непросто и зверски больно. Но я смогла. Наверное, если бы нож был острый, то такого шрама бы не осталось, — Рами сглотнула. — Я легла на кровать и ждала конца, но тут этот гондон вернулся. Сука, он никогда не возвращался, но в то утро зачем-то пришел и нашел меня в полуобморочном состоянии. Я потеряла много крови, там все было в кровище: белье, матрас, ковры. Они потом заставили меня отмывать это, твари. В то утро мне не дали умереть. И знаешь, что сделали его родственники после этого случая?
Рихард лишь пожал плечами, он был бледен и судя по взгляду, шокирован ее откровениями, но Рамиле было уже все равно.
—Да нихера они не сделали. Все продолжилось, только стало еще хуже, — она задрала левый рукав и ткнула пальцем в один из круглых ожогов. — Мансур сделал это со мной, сказал, что раз я уже испортила кожу на одной руке, то теперь нечего ее и беречь. Он получал удовольствие, от моих мучений и никому до этого не было дела.
Она чуть подняла подол и указала на переплетение шрамов на бедре:
—А это он сделал, когда я в очередной раз попыталась убежать. На пятый год, когда он начал бить меня еще и за то, что не могу родить ему наследника. Его дом стоял на отшибе в горной деревне. До ближайшего поселка двадцать километров, но я надеялась, что смогу уйти. Ночью вылезла через окно с третьего этажа. Я страшно рисковала, если бы сорвалась, то наверняка сломала бы позвоночник, но мне уже было плевать. Потом перебралась через забор, забравшись на крышу микроавтобуса. У меня не было удобной одежды и обуви, только юбки до пола и ужасные туфли, которые натирали ноги. Но я все равно побежала и бежала всю ночь, а на утро меня заметила какая-то женщина из поселка, она ехала за продуктами на машине. Эта мразь даже не подумала помочь мне, а позвонила Мансуру.
Рами снова умолкла. Нужно было прекращать, иначе она не сможет совладать с эмоциями и разревётся прямо перед Круспе. Он уже ничего не спрашивал, лишь смотрел на нее из-под низко нависающих бровей, а в его взгляде был неподдельный ужас.
—Они поймали меня в пяти километрах от города, — сказала Рами тихо. — Закинули в машину и повезли назад. На людях меня не били, потому я ехала эти пятнадцать километров в полной тишине, и это оказалось еще страшнее, чем, если бы Мансур орал. А дома он завел меня в конюшню, снял хлыст с крючка и лупил по ноге, рассекая кожу. Молча бил, зло, пока я не поклялась ему, что стану послушной, — она подняла на Рихарда взгляд. — Ты это хотел узнать, да?!
—Рамиля, я не знал. Я хотел… мне надо было… черт…- Рихард умолк. Кажется, он растерял все свое красноречие и смотрел на Рамилю смущенным взглядом.
—Считаешь, я ненормальная? — Рами скривила лицо. — Да, блять, так и есть! Это разрушило мою психику, я дергаюсь по пустякам, меня накрывают приступы паники, я не могу спать с мужчинами, не могу выйти из дома без страха. Но только ты должен понять, я выбралась из того дерьма, мне понадобилось десять лет, но я сбежала, а теперь ни за что не хочу умирать. У меня и так украли большую часть жизни. Десять гребаных лет! И я не хочу лишиться и остальной. Потому можешь не волноваться, я не собираюсь себя убить.
