Хранитель сел, где стоял, чуть не раздавив поднос. Он уже готовился увидеть безвозвратно изувеченного лиса, но вылезший из-под одеял мальчик сразил его наповал. Михей застенчиво прикрылся шкурой и виновато глянул на него.
— А ты действительно ничего не сказал, — смущённо проговорил он. — Твоё «о-ох!» не считается…
— К… как это ты? — Саартан выпучил глаза.
— Зеркало показало, что нужно сделать. Ну, я и попробовал. А назад никак. Бесполезное тело!
Михей тряхнул рыжей чёлкой и насупился. Саартан прочистил горло покашливанием, поморгал, выдохнул и поднялся с пола.
— Совсем никак? — сочувственно спросил он.
— Пока не получается, — Михей сник. — Всё так плохо? Ты смотришь на меня, как на привидение!
— Да я… — Хранитель не знал, что ему ответить. — От неожиданности. В Зеркале оно как-то… как-то… как сон что ли? А тут ты. Настоящий живой человечек.
— Голый человечек, — Михей кивнул. — Я по снегу пока бежал, ноги застудил! В Зеркале-то на мне и штанишки, и сапожки. А тут только кожа!
— А что конкретно ты сделал такого, что сейчас повторить не можешь?
Михей замялся.
— Я думаю, на тебе это не сработает. Уж больно характерный для меня приём. Не для дракона. У меня лисом-то не сразу вышло его проделать, а теперь совсем тяжко повторить. То голова мешает, то хвоста не хватает!
— Придумаешь что-нибудь, — неожиданно равнодушно сказал Хранитель, пододвинул поднос ближе к груде одеял, переполз на шкуры. — Давай есть.
Михей подобрался к нему поближе, уселся, поджав под себя скрещенные ноги, натянул шкуру на колени. Саартан глянул на него и хмыкнул.
— Ну чего? Я ведь стесняюсь! — Михей подтянул шкуру повыше.
— Вылизываться при мне ты не стеснялся. Лапу задирал так, что думал, вывернешься наизнанку.
— Так то лисом! Это совсем другое дело! Тело, видать, привыкло к одежде, и без неё мне стыдно прям-таки! Посмотрю я на тебя, когда ты тоже человеком станешь!
Саартан снова хмыкнул:
— А оно мне надо?
— Рано или поздно понадобится. Это же твоя суть.
— Суть — не суть, а что мне теперь с тобой делать? Ты такой розовенький, вкусно пахнешь. Аппетитно, я бы сказал. Боюсь, не стоит тебе сейчас Райну на глаза попадаться.
— Аппетитно, говоришь? — Михей поднял руку и понюхал у себя под мышкой. — Ты представь, не чую! Вообще запахи исчезли! Я уж и забыл, какие люди убогие.
— В чём тогда их преимущество перед, скажем, драконом?
— Ну, моторика хорошо развита. Пальцы ловкие, удобно заклинания плести, например. Мысленные-то они мощные, но не точные. И без хитринки. А пальцами можно такой узор связать — закачаешься!
— Я спалю тебя прежде, чем ты там что-то себе наплетёшь.
— Вряд ли я вообще перед твоим носом буду какие-нибудь пассы выделывать.
Михей звонко рассмеялся, откинувшись назад, отчего шкура сползла с его колен. Он тут же спохватился и дёрнул её назад.
— Кстати! — Михей озорно улыбнулся и подмигнул Хранителю. — Ещё у людей с этим делом всё гораздо интереснее обстоит.
— С каким ещё делом?
— Ну, с этим! Соитие у них по ощущениям любого дракона переплюнет!
— А, вот теперь мне должно захотеться становиться человеком? — Саартан иронично поднял бровь.
— А что, нет?
— Нет.
— Скучный ты, Саа! Неужели ты совсем не помнишь себя человеком?
— Не помню. Знание о людях есть во мне… просто как знание. Те слова, которые ты иногда говоришь, и которые мне вроде бы непонятны, часто отзываются внутри еле уловимо. Как будто я их где-то когда-то слышал, но запамятовал, когда и где.
Они помолчали, дожёвывая остывшее мясо. Михей вдруг прислонился плечом к дракону.
— Знаешь, Саа, — доверительно начал он, — я ведь сам зачастую не понимаю, что говорю.
— Да что ты? — удивился Саартан. — Ну, хвала небесам, что я не одинок в этом!
— Я серьёзно, Саа! — обиделся Михей. — Бывает, ляпну что-нибудь, а потом долго и мучительно вспоминаю, откуда это. И в голове проносятся обрывки каких-то воспоминаний, но всё никак в целую картинку не сложатся. Я тебе рассказывал, что Зеркало мне маму и папу показало?
— Нет, — Саартан глянул вниз на него с укором и даже ревниво, мол, как ты мог опустить такое важное событие?
— Вот, было дело, — Михей укора не заметил. — И я вроде знаю, чувствую, что это они, но не узнаю. И в душе полный хаос… А иногда начинаю всякую чушь нести, и вдруг понимаю, а ведь оно так и есть на самом деле! Это как я Райчику пытался объяснить, кто мы такие. Сам не знал толком, а говорить начал — и нате! — просветление нашло!
— Да, и просветил Райна, что я паразит иномирный, — саркастически заметил Саартан.
— А ты злопамятный, Саартан.
Хранитель невольно поморщился. «Саартан» в устах Михея звучало так же, как «сын» в устах его отца-старейшины: безлико и при этом крайне красноречиво. Саартан, смутившись и как бы извиняясь, приобнял Михея крылом, прижал к себе. И удивлённо отметил необычность прикосновения гладкой нежной кожи к грубой чешуе. Контраст будоражил, и Хранитель неожиданно почувствовал себя слишком большим и громоздким, неуклюжим и неестественным, слишком… не отсюда.
Михей свернулся калачиком под его крылом, подтянув колени к самому подбородку.
